– Оливия, для меня очень много значит, что ты пошла на такие жертвы, чтобы убедить меня поехать – великодушнее тебя я не знаю никого, – но я отказался от места в экспедиции еще до того, как ты убежала.
– Лучше бы ты этого не делал.
– Я считал, ты будешь счастлива, что мы начнем нашу совместную жизнь.
– Но у меня все не шел из головы бедный дядя Хэмфри.
– А при чем тут Хэмфри?
– Он ни разу в жизни не ездил в экспедицию и мог изучать мир только по книгам. И когда он говорит о возможностях, которые упустил, взгляд у него такой печальный и затравленный.
– Это потому, что он слишком много пьет и проводит время в обществе своих кошек.
– А я думаю, это потому, что он так и не смог воплотить свою мечту. И я не могла вынести мысли, что однажды, через много лет, увижу в твоих глазах тот же затравленный взгляд. Я хочу, чтобы ты был счастлив… по-настоящему счастлив.
Он приподнял ее голову за подбородок и погладил подушечкой большого пальца скулу.
– Ну, во-первых, я буду счастлив, если мы выберемся из этой жалкой лачуги. – Он подхватил ее на руки, пинком распахнул дверь и перешагнул через порог. Она уютно пристроила головку в изгибе его плеча, и впервые за неделю Джеймс облегченно выдохнул, отпустив все свои тревоги, страх и неуверенность и почувствовав, как освободившееся пространство заполняется любовью, надеждой и счастьем.
Он принес ее к их месту у реки и поставил на ноги, потом снял сюртук и расстелил на земле.
– Не совсем одеяло, но все-таки трава не будет так колоться.
Засмеявшись, она села и подобрала под себя ноги.
– Колючей травы я не боюсь. В сущности, после этой недели я уже почти ничего не боюсь.
– Кроме пауков.
– Конечно.
Вспомнив камни у реки, он спросил:
– А ты, случайно, не копала, пока была здесь?
– Ну да, копала немножко. – Она улыбнулась. – Я нашла кусок металла, который похож на часть креста, и еще камни.
Он выгнул бровь.
– Ты говоришь прямо как археолог.
Она пожала тонкими плечиками.
– Мне же надо было чем-то занять свои дни. Должна признаться, что это было… приятно.
– И, может, чуть-чуть волнующе?
– Да. – Она потерлась губами о его шею, и пульс у него зачастил в ответ.
Он пощелкал языком, подзывая своего коня, и отвязал седельную сумку.
– Я привез тебе поесть.
Он вручил ей сначала хлеб, а когда она съела все до крошки, усмехнулся и отдал все, что привез, включая фляжку с вином.
Пока она ела, он принес выстиранные платье и рубашку, еще раз выжал и развесил на камне сушиться.
Слизнув капельку яблочного сока с тыльной стороны ладони, Оливия откинулась на спину и, устремив счастливый взгляд в небо, вздохнула:
– Ничего вкуснее в жизни не ела… особенно пирожки.
Джеймс вытянулся рядом.
– Вообще-то благодарить надо Ральфа. Когда он гулял здесь сегодня утром, ему показалось, будто среди деревьев кто-то мелькнул. И я подумал, что это можешь быть ты… Я надеялся, что ты.
– А, утром у меня было ощущение, что я не одна. Слава богу, что это был твой брат, а не тот грабитель, которого я… ну неважно.
– О нем можешь больше не беспокоиться.
– Как твой брат? И мама?
– Прекрасно. Но сейчас я хочу поговорить не о них.
* * *
Оливия моргнула и повернулась к нему.
– Заварила я кашу, да?
– Нет. Не думаю, что это, – он сжал ее ладонь, – можно назвать кашей.
Она улыбнулась.
– Ну а как бы ты это назвал?
– Я думаю, что любовью. Ты храбро провела неделю в глуши, чтобы исполнилась моя мечта поехать в Египет. Я прочесал чуть ли не пол-Англии, потому что не могу представить будущего без тебя.
Надежда кольцом свернулась у нее в животе. Теплая и сладкая.
– Тогда, полагаю, хорошо, что ты меня нашел.
– Я люблю тебя, Оливия. Больше музея, полного старинных артефактов, и пустыни, полной еще не найденных реликтов.
Она насмешливо вскинула бровь.
– О, это воистину высшая похвала. – Потом серьезнее добавила: – Я тоже люблю тебя. Больше, чем гардероб, полный изысканных платьев, и булочную, полную горячих сладких булочек. И я не говорю, что это из-за твоей груди, – она провела ладонью по гладкому полотну его рубашки, – однако и утверждать, что она тут ни при чем, не стану.
Джеймс наклонился и прислонился лбом к ее лбу.
– Я так тревожился о тебе.
Мука в его голосе чуть не довела ее до слез.
– Шш. – Она прижала палец к его нижней губе. – Я здесь. Со мной все хорошо, и я собираюсь тебе это доказать.
С этим она уложила его на спину, склонилась над ним и коснулась его губ своими. На короткий миг они замерли так, дыхание их смешалось в теплом летнем воздухе, и казалось, на свете нет никого, кроме них двоих.
Вот оно, то, чего она всегда желала. Такая любовь, которая выдержит любые тайны и любые ошибки, какими бы большими они ни были. Любовь, которая любую безнадежную ситуацию превращает в… правильную.
Желание вспыхнуло. Поцелуй углубился. Джеймс тихонько застонал, потянув одеяло, которым она была обернута, и оно упало, оставив ее совершенно нагой. Он жадно ласкал груди, бедра, живот, воспламеняя ее.
Она тоже стала стягивать с него одежду, и скоро его теплый крепкий торс потирался о ее соски, дразня и превращая их в твердые ноющие горошины.
Он просунул руку ей между ног и дотронулся до лона. Влажная и дрожащая от нестерпимого желания, она выдохнула:
– Джеймс… В письме я солгала. Я никогда не переставала любить тебя. В моей жизни был только ты. И всегда будешь.
Он опустился на нее, просунул ладони под ягодицы и посмотрел в глаза с нежностью, от которой перехватило дыхание.
– Ты придала моей жизни смысл, Оливия. Я всюду искал, пытаясь найти что-то… действительно важное. А ты все это время была рядом.
Она обхватила его ногами, привлекая ближе, и он, не сводя с нее глаз, медленно вошел в нее. Их тела идеально слились, они двигались вместе, раскаляя обоюдную страсть добела.
– Больше никогда не покидай меня, Оливия, – взмолился Джеймс, обхватив ее лицо ладонями.
Сердце ее сжалось в груди, а желание вспыхнуло с новой силой.
– Не покину, обещаю…
Слово сорвалось с ее уст вместе с накрывшей ее волной наслаждения. Она выгнула спину, потянув Джеймса вместе с собой.
Он выдохнул ее имя как молитву.
А когда сладостная дрожь в конце концов утихла, он лег на бок и улыбнулся ей так, что внутри у нее все растаяло, как шоколад на солнце. Снова.
Он взял длинный локон с ее плеча и накрутил на палец.
– Завтра мы разберемся с нашими семьями, решим все вопросы, поговорим о свадебных планах. А сегодняшняя ночь только наша. И я не могу представить ничего прекраснее.
Оливия счастливо вздохнула. Да, ничего прекраснее и быть не может.
