Просперо задумчиво погладил подбородок.
– Я иду с вами, Альфонсо.
– Многое бы я отдал, чтобы быть с вами, – со злостью проронил дон Алваро.
– Почему бы и нет? – спросил Просперо.
Герцог Мельфийский принял их в большой галерее с пятью арками, выходящей на террасы и украшенной недавно законченными Пьерино дель Вагой фресками. Здесь, под ажурными сводами, можно было увидеть сценки из истории Рима: Сцевола перед Порсонной[43] и другие. Там были шпалеры из Тегерана, на деревянном мозаичном полу лежали мягкие ковры работы ткачей из Смирны, стояли мавританские вазы, отделанные серебром и золотом, богато инкрустированная испанская мебель из мастерских Севильи и Кордовы.
Герцог стоял, облокотившись о край потухшего камина, отделанного каррарским мрамором, в который Гульельмо делла Порта[44] вдохнул жизнь и движение, изобразив на нем сцены из жизни Прометея. Филиппино и Джаннеттино тоже были с дядей, и если адмирал стоял горделиво выпрямившись, как персонаж картины дель Порто, то племянники смотрели злобно, как бы говоря: «Ничего, мы еще свое возьмем».
Маркиз дель Васто, самый большой щеголь императорского двора, в ажурной мантии, небрежно наброшенной на светло-голубой с белым камзол, следовал за камердинером, а за ним, в свою очередь, шли Просперо и Карбахал.
При виде Просперо адмирал пошевелился, и поза его стала заметно напряженнее. Шея Джаннеттино вытянулась, глаза засверкали. Филиппино издал звериное рычание, и рука его невольно потянулась к мечу.
Все трое были убеждены, что Просперо пришел сюда «поплясать на их могилах».
Маркиз низко поклонился:
– Приветствую вас, синьор герцог, от имени моего господина императора. Я принес вам вот это.
Он протянул объемистый пакет, на шелковой перевязи которого виднелись печати императора.
Андреа Дориа машинально взял его, но не взглянул ни на пакет, ни на маркиза. Его глубоко посаженные глаза не отрываясь смотрели из-под нахмуренных бровей на Просперо, который, сохраняя невозмутимость, выглядел очень подтянутым по сравнению с толстым доном Алваро. Адмирал прокашлялся.
– Я не думал, что ваша светлость будет не один. И менее всего ожидал увидеть здесь Просперо Адорно.
Дель Васто был воплощенная вежливость.
– Когда вы прочтете письмо моего властелина, ваше превосходительство, вы поймете причину присутствия здесь мессира Просперо.
– Ах! – воскликнул герцог и жестом остановил попытавшегося заговорить Филиппино.
Он сломал печати на пакете. Из него выпал небольшой меч с рукоятью в форме лилии, украшенный рубинами и висевший на ленте алого шелка. Джаннеттино наклонился, чтобы поднять его и положить обратно, да так и остался стоять, пока дядя вытаскивал письмо, из которого выпала эта вещица.
Герцог читал затаив дыхание. Кровь отлила от его лица. В конце концов он хмыкнул и принялся читать сначала, пощипывая время от времени бороду.
Наконец он поднял глаза и взглянул на дель Васто:
– Ваше превосходительство знает, что здесь написано?
– Его величество оказал мне честь и поделился со мною.
– И… и… – Адмирал колебался. – И вы верите тому, что сказано в письме?
– Могу ли я не верить его величеству?
– А сам его величество? Он-то верит этому?
– Стал бы он писать?
Андреа передал письмо Джаннеттино, и оба племянника, склонившись друг к другу, принялись читать его. Адмирал, все еще держась очень прямо, сделал пару шагов. Лицо его было каменным.
– Во всем этом есть нечто, чего я совсем не понимаю, а тогда спрашиваю себя, не смеются ли надо мной.
Но это была лишь прелюдия. Тут вмешался Просперо.
– Позвольте мне на минуту уединиться с синьором Андреа, – попросил он маркиза.
– Со мной, синьор? – вскричал адмирал. – О чем вы можете со мной говорить?
– Вы получили назначение, синьор. Я знаю, почему вы можете не пожелать принять его. Тем не менее я еще рассчитываю уговорить вас. Если, – он снова повернулся к дель Васто, – вы отпустите меня, Альфонсо.
– Что ж, коли вам угодно, – согласился маркиз, не без усилия уводя дона Алваро.
– Клянусь Богом, дон Альфонсо, – пожаловался тот, – я упускаю самое замечательное развлечение.
На галерее Дориа спросил Просперо:
– Итак, что вы желаете мне сказать? Может, вы хотите воспользоваться случаем, чтобы посмеяться и унизить меня? В этом ваша цель?
– Вы говорите об унижении и насмешках, синьор. Но ничего этого нет в письме, которое вы держите.
Герцог раздраженно ответил:
– Я уже сказал, что это письмо – следствие недоразумения.
– Это следствие происшедших событий. А вот все, что было между нами, – результат недоразумения. Мы многого не понимали.
На это Филиппино ответил еще яростнее:
– Что касается ваших постоянных предательств, здесь все было понятно.
– То же касается и вашей ненависти, Филиппино. Но я обращаюсь к синьору, вашему дядюшке. Дуэль слишком затянулась.
– И сейчас вы полагаете, что победа за вами, – проворчал старый адмирал.
– Можете так считать, если хотите. Когда мой отец был в ссылке, я дал клятву, которую повторил, когда Филиппино приковал меня к веслу. Но сейчас все это позади.
– Теперь, когда, к своему удовольствию, вы исполнили клятву! Похоже, я кончу свои дни всеобщим посмешищем. Вся слава, заработанная за шестьдесят лет безупречной жизни, разрушена вами в один миг! О, вы за себя отомстили, мессир Адорно. Радуйтесь, пока можете. Но уйдите. Это издевательство слишком затянулось.
– Слишком, клянусь Господом, – повторил Филиппино.
– И я так же скажу, – согласился Джаннеттино и шагнул вперед, стягивая перчатку.
Просперо предупреждающе поднял руку.
– Одно слово, прежде чем вы бросите эту перчатку. Вспомните, что все пока остается между нами. Общество ничего не знает об этом. Ваша родная Генуя в этот миг готова приветствовать великого адмирала, почитаемого самим императором. Есть ли кто-нибудь, кто сможет утверждать, что я действовал не по вашему указанию, как предполагает император, когда сломал Меч Ислама в Маоне? Единственные люди, способные о чем-то догадаться, – это принц Оранский и дон Алваро де Карбахал. Но осмелятся ли они сказать императору, что он ошибается, если я сам этого не сделаю?
– Если вы этого не сделаете? – эхом откликнулся адмирал, и все трое Дориа в изумлении переглянулись.
Джаннеттино первым сделал вывод:
– Вы намекаете на сделку.
– Да, – согласился его кузен, – у вас есть что продать.
– Скорее, отдать. На самом деле, я уже отдал. Господа, по-моему, вы не сумели внимательно прочитать письмо императора. Оно говорит, как мне кажется, что его величество из доклада мессира Просперо Адорно узнал о том, как был уничтожен корсар Драгут-рейс и его флот: уничтожен в результате мер, принятых вашей светлостью. Не это ли написано в послании его величества? – Он сделал паузу и с достоинством добавил: – Если он это и пишет, то лишь потому, что я ему так доложил. Вот предлагаемый мною дар. Дар мира.
Все трое слушали его с возрастающим, но уже беззлобным удивлением. Когда Просперо умолк, адмирал снова вернулся к письму. При беглом чтении они не обратили внимания на то, о чем сказал им Просперо.
Он перечитал вслух нужный абзац: «Я узнал от губернатора Минорки и в большей степени из докладов мессира Просперо Адорно, командовавшего неаполитанской эскадрой Вашего флота, что в результате мудро задуманного Вами плана, в котором мессир Адорно успешно сыграл свою роль…»
Дальше он читать не стал. Адмирал вскинул большую голову, расправил плечи и, сбросив маску холодности, бросился в атаку:
– Мне – прикрываться вашими докладами? Мне – принимать от вас платье, чтобы прикрыть срам? Мне – участвовать в обмане и принимать награды за подвиги, мною не совершенные? О боже! И вы смеете стоять здесь и предлагать все это? Из всех нанесенных вами оскорблений это – самое беспардонное. Вы полагаете, я столь низко пал, что могу принять подобные предложения?
Затем тон его переменился:
– Ответ на это письмо императора уже готов к отправке. Я написал его прошлой ночью. Это прошение об отставке. Оно правдиво освещает все события при Джербе. Оно означает конец карьеры, не совсем уж бесславной, но разрушенной коварным предательством, спасшим Драгута от западни, в которую я заманил его, и избавившим его от возмездия христианского мира.
– Так вот какова ваша чудовищная точка зрения? Вы считаете, что при Джербе я выместил на вас злость?
– А вы что, смеете отрицать это?
– Тут не нужно особой смелости. Я тогда не думал о вас. Я и о себе-то не думал. Вы забыли, что и Джанна была со мной в лапах Драгута? У вас был шанс спасти ее, но вы все провалили.
– Это упрек? Вы утверждаете, что спасли ее. А цена? Резня на Корсике? Еще одна Мальорка? Сколькими жизнями было заплачено за жизнь Джанны? Неужели это нельзя было предвидеть? Зная цену, мог ли я отважиться на такое?
