клетки в стволовом состоянии, не давая им превращаться в зрелые нейроны. Пока стволовая клетка остается стволовой, она продолжает делиться – таким образом, ген
NOTCH2NLB увеличивал будущее число нейронов. Те же результаты с увеличением числа нейронов получились и в экспериментах с человеческими эмбриональными клетками.
Тут надо отметить, что такой механизм увеличения мозга – за счет повышенной активности стволовых клеток – обсуждают уже давно. Мы, например, как-то рассказывали про другую работу, выполненную специалистами из Калифорнийского университета в Сан-Франциско: они выяснили, что в нашем мозге во время эмбрионального развития есть особые стволовые клетки, которые делятся намного активнее, чем их эволюционные предшественники у других животных. Но сейчас, повторим, удалось показать нечто иное, а именно как связаны гены, молекулярные сигнальные пути и активность стволовых клеток, формирующих мозг. В перспективе же предстоит выяснить, отличаются ли по функциям три копии NOTCH2NL или же они все работают одинаково, и как они взаимодействуют с другими генами, помогающими сделать наш мозг таким большим.
Эмоции кажутся нам более убедительными, чем разумные доводы
Стараясь убедить другого человека в чем-либо, мы пользуемся очень эмоциональным словарем – даже если знаем, что этот другой человек руководствуется исключительно разумом.
Пытаясь убедить в чем-то другого человека, мы апеллируем не столько к разуму, сколько к эмоциям.
Когда мы хотим кого-то в чем-то убедить, какую стратегию мы выберем: будем взывать к разуму собеседника или же давить на эмоции? Психологи из Северо-Западного университета утверждают, что по преимуществу люди выбирают именно эмоциональную стратегию, и это прямо отражается в том, какие слова они используют в разговоре.
В исследовании участвовали без малого 1300 человек. Всем им показывали фото какой-то вещи из интернет-магазина и просили сделать к ней описание – оно должно было быть исключительно положительным, но в одном случае следовало придерживаться нейтральной интонации, просто перечисляя плюсы товара, а в другом случае требовалось сочинить настоящий панегирик, чтобы тот, кто его прочтет, немедленно это купил. Дальше оставалось только проанализировать написанные сочинения на предмет словоупотребления: сколько там слов с тем или иным оттенком и насколько много эмоционально насыщенной лексики.
Слов с положительным значением, которые в большей степени относились к самому товару – вроде «превосходный», «прекрасный» и т. д. – оказалось примерно поровну и в описательных, и в продающих текстах. Отличие было в другом: когда требовалось именно что убедить другого купить некую вещь, в тексте появлялись такие слова, как «волнующий», «захватывающий», «увлекающий» и т. д., то есть явно более эмоционально окрашенные, обращающиеся к чувствам того, кто это будет читать.
В статье в Psychological Science говорится, что переход на более эмоциональный язык происходил автоматически. Когда участников эксперимента просили одновременно с написанием отзыва удерживать в уме последовательность из восьми цифр, они все равно использовали более эмоциональную лексику, хотя эти самые восемь цифр должны были их отвлекать, не давая обдумывать, какое слово лучше употребить в том или ином случае.
В целом слова с большей эмоциональной нагрузкой быстрее приходили на ум, когда человека просили быть поубедительнее, и даже когда его просили представить перед собой исключительно разумную аудиторию, которая пренебрегает эмоциями, лексика убеждающих текстов все равно оказывалась эмоциональной.
Стоит подчеркнуть, что авторы работы оценивали не реальную убедительную силу эмоций, но то, насколько убедительными они нам кажутся. Вообще известно, что с собеседником, который полагается на разумные аргументы, эмоции обычно приводят к обратному результату – то есть собеседник вас просто не услышит. Тем не менее связь между убедительностью и эмоциональностью в нашем сознании, очевидно, очень и очень сильна.
Впрочем, как говорят сами авторы на портале Association for Psychological Science, прежде чем делать слишком широкие обобщения, нужно поставить похожие эксперименты, но в других социальных контекстах. Ведь можно предположить, что в неформальной обстановке эмоции будут казаться более убедительными, нежели во время официальной встречи, кроме того, выбор более или менее эмоциональной лексики может зависеть от того, говорим ли мы устно или письменно.
АРХЕОЛОГИЯ
Доисторических гигантских зверей истребили люди
По мере расселения на новые земли древние люди истребляли в первую очередь тех животных, которые были крупнее других.
Споры о том, почему вымерли гигантские млекопитающие, по-видимому, прекратятся еще не скоро.
С доисторическими зверями, жившими в плейстоцене (то есть примерно между 2.6 млн и 12 тыс. лет назад), связана одна загадка: крупные животные, те, кого мы называем мегафауной – мамонты, гигантские ленивцы, саблезубые кошки и пр. – вымерли быстрее мелких. Изначально это обнаружили в Австралии, на территории которой около 35 тыс. лет назад число млекопитающих-гигантов стало стремительно сокращаться.
На самом деле быстрое вымирание мегафауны происходило и в других местах. И причиной тому, как говорится в недавней статье в Science, были люди. Фелиса Смит (Felisa A. Smith) из Университета Нью-Мексико и ее коллеги из других научных центров США утверждают, что исчезновение наиболее крупных зверей происходило и в Африке. Homo sapiens как вид сформировался около 200 тыс. лет назад, а самые крупные африканские млекопитающие 125 тыс. лет были уже на 50% меньше тех, что обитали на других континентах. Потом человек покинул Африку и начал расселяться на другие земли. Про миграции древних людей сейчас известно уже довольно много, и, как уверяют авторы работы, если сопоставить эти миграции с тем, чьи кости мы находим в том или ином месте, то мы опять-таки убедимся, что там, где появлялись люди, крупных зверей становилось все меньше и меньше. Те, кто пережил приход людей, были весьма невелики.
Конечно, вряд ли стоит подозревать древних Homo в какой-то особенной неприязни к крупным животным. Просто для пропитания их убивать было выгоднее: грубо говоря, одним кроликом вы накормите одного-двух человек, крупного же зверя хватит на целую деревню. Конечно, на больших животных охотиться может быть довольно непросто, но люди уже тогда отличались умом и сообразительностью, и действовали сообща, а не в одиночку. Чтобы нанести невосполнимый урон мегафауне, необязательно было даже охотиться на всех подряд, достаточно было взяться только за несколько крупных видов, которые служили пищей для других гигантов, вымерших бы в результате от бескормицы.
Это не первая работа, в которой доисторических людей обвиняют в исчезновении доисторических гигантских зверей. Несколько лет назад мы писали о довольно похожей статье в Proceedings of the Royal Society B, в которой также сравнивали расселение людей и изменения в биоразнообразии.
В новой работе сделан акцент на соотношении мелких и крупных зверей, кроме того, авторы статьи в
