Но и там, где в другую погоду открылся бы им берег озера, сейчас под крылом спецсамолета плыли все такие же тучи. Альтиметр показывал двести метров, сто пятьдесят… Машина входила в туман, видимость нулевая, летчик выходил из облаков.
Километрах в пятидесяти летчик доложил, наконец, что может попытаться сесть, к страшному негодованию начальства.
— Вы понимаете, что саботируете исполнение задания?!
— Я саботирую или туман?!
— Вы военный летчик! Вы должны соответствовать! Я поставлю вопрос!
— Садиться в том квадрате я не буду! Это верный конец, как вы этого не понимаете!
— Я на вас напишу докладную!
— А я на вас! Вы пытаетесь провалить задание, поставив принципиально невыполнимые условия!
И Красножопов предпочел заткнуться. Чего-чего, а докладных в «фирме» боялись.
Машина вывалилась в узенькую щель между землей и облаками, почти над вершинами лиственниц. И деревья, и сама земля — все было под таким же мокрым снегом. Это предусмотрели — самолет был, как-никак, на лыжах. Вот как будто подходящая равнинка…
Натужный, прерывистый рев. Заход на посадку сквозь серые полосы, уходящие к земле от туч, неровная поверхность снега, лиственницы — все это стремительно неслось на людей.
— Держись!!!
Сильный толчок, еще один, бешеная тряска под натужный, тяжкий рев моторов. Людей швыряет друг на друга, почти выбрасывает из сидений. Вроде бы тряска поменьше. Толчком, внезапно, самолет остановился. Моторы взвыли и замолчали.
Красножопов с удовольствием отметил, что первым с кресла вскочил Крагов.
— Подвигать конечностями! Отстегнуть ремни, встать! Ну что, ребята, есть живые? Тогда — слушай мою команду!
Спустя час на снегу высилась груда снаряжения, а Красножопов доругивался с летчиком.
— Никакого снаряжения не оставляю! Снаряжение — для спецзадания! Оружие — для спецзадания! Продовольствие — для спецзадания! Для чрезвычайных случаев есть свой спальник, есть неприкосновенный запас!
— НЗ рассчитан на три дня! Сколько мне тут сидеть, неизвестно!
Летчик со злостью пинал треснувшую, почти расколотую повдоль лыжу.
— Вам же ясно сказано, к вам вылетят сразу же!
— А когда оно настанет, ваше «сразу же»?! Вот это, — летчик тыкал в низкие тучи, — это все недели на три! И передавали же!
— Пр-рекратить панику! Истерика при исполнении задания! Вы не взяли запасные лыжи — это преступление! Вы несете ответственность!
— Пятый раз вам сказано — в инструкциях…
— Ма-алчать! Летишь над снегом — должен быть запас лыж! Сколько надо — такой и запас!
— Да мне же велели убрать, чтоб ваше все вошло! Тонна перевеса! Все забито!
— Ма-алчать! Не ра-ассуждать!
— Да оставьте вы нам тушенки! Мы хоть на макаронах просидим!
— Эт-то что такое?! Вы опять?! Тушенка выполняет спецзадание! Макароны идут на спецзадание!
— Да хоть концентратов оставьте!
— Концентраты нужны выполняющим спецзадание!
— Мой НЗ рассчитан на три дня, на одного!
— Выполняйте приказ! Тут условия военного времени! Не рассуждать! Исполнять!
Летчик был какой-то не такой… Будь он такой, не пожалел бы ему Красножопов ни тушенки, ни другой еды, получше. А этот… глаза какие-то блудливые, никакой выправки, все мысли — только про жратву. Тоже мне — лучший летчик управления! А там говорят — на задание только его! Его, мол, надо ценить!
И с удовольствием перевел Красножопов глаза на Андрея Крагова: вот уж этот — соответствовал! Сам подтянутый и бравый, вид лихой, с рюкзаком и оружием, и отряд уже построен весь.
Святослав Дружинович даже нос наморщил, так приятно было видеть Крагова. Остальные — эти здоровенные парни в камуфляже — это все-таки было не то. И биографии у них какие-то… Простые рабочие, что взять, а у этого, у Косорылова, так и вовсе мать — учительница литературы! Сидит, дура, в своей сельской школе и учит местных дураков глупостям про Наташу Ростову за триста рублей, которые к тому же и не выплатят ей никогда. Этот дурак, ее сын, тоже нес чего-то про служение Отечеству… как будто может понимать!
Эти семеро, что? А ничего! Говорящие орудия — так, кажется? Это — способ сделать то, что нужно, вот кто они, эти люди. А Крагов… Нет, Крагов — другое!
Снаряжение несли все. И вооружены были все, и в бронежилетах. До двух пудов нес каждый из людей в отряде. Но не это была беда, и не расстояние тоже — за двое суток дойдут! Беда была в том, что нет лыж. Но что прикажете — хныкать и раскисать?! Мало ли, чего у кого нет! Если есть приказ — уже можно считать, что все есть! Надо идти? И пойдем! Тяжело без лыж по снегу? Тяжело! Так ведь и Дзержинскому было тяжело — огненным мечом выжигать скверну контрреволюции! И Сталину было тяжело! А ничего — выдержали и нам пример показали! Вперед!
…Пожилой летчик знал службу, ничем не показал, что ему очень жаль парней. Сидел в кресле, слушал треск остывающего металла, пока отряд исчезал за лиственницами. Долго исчезал — лес-то прозрачный…
— Что же с нами будет, Алексеич?
Долго смотрел старый летчик на пока не старого механика. И не выдержал, заулыбался. Тихо спрашивал Гриша, тревожно смотрел на старшего — и по годам, и по званию. Знать — все-таки боялся — что же будет?! Даже не ответил на улыбку… так, краешком рта ухмыльнулся.
— Пойдем, Гриша, посмотрим, что будет. Спальник у тебя же вроде есть?
— Взял…
— Ну вот и хорошо, что взял. А теперь открой-ка эту канистру…
Гриша взглянул недоуменно, приняв на колени большущую металлическую канистру с надписью «масло». Алексеич повелительно махнул, и парень отвернул пробку. Несколько секунд он обалдело таращился, потом только и выдавил:
— Не масло…
— И не было тут никогда. Сколько летаю, в канистре этой рис вожу. В ее соседке — ячную крупу. Люблю я ячную кашу; говорят, она полезная от печени, потому ее вожу. А в полевухе у меня что? А в полевухе у меня консервы. Ты какие любишь, Гриша? А я вот рыбные любить стал, под старость. Тут у меня пять сортов. И растительного масла пол-литра. Тебе бы животного, Гриша, это мне лучше подсолнечного… Да понимаешь, не взял я его, не знал, что с тобой полечу. А вот тут… — и Алексеевич, наслаждаясь обалдением Гриши, откинул спинку сиденья, вытащил оттуда кожаный чехол и патронташ. — Дробовик тут, шешнадцатый калибр. Никакая зверюга не страшна. Ну что, Гриша, переживем?
— Ну ты и подготовился… Тебе ж зимовка не страшна, Лексеич!
— Зимовка — это сильно сказано. Но даже без дичи мы с тобой неделю просидим, а никаких НЗ не надо.
— Так и не тронем?!
— Непременно тронем, Гриша. Все слопаем, потому как про мои запасы я как-то объяснять не собираюсь. И вкусный он, НЗ, — шоколад, и консервы хорошие.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
