дервиши ислама. В истории христианства подобные примеры встречаются нечасто. Вполне нагими ходили отшельники так называемой Скитской пустыни в Египте; при взгляде на них прей. Макарий Египетский вынес для себя то назидание, что при всей суровости своей жизни он еще не дошел до той степени в самолишениях, до какой дошли эти отшельники. Подобная же история повествует об одной секте монашеской – «пасущихся», жившей в Месопотамии. Встречались также и отдельные примеры обнаженных аскетов, которые или жили в пещерах, или же под открытым небом. Сульпиций Север (IV в.) говорит об одном пустыннике Синайской горы, что он не имел другого покрова в продолжение пятидесяти лет, кроме того, какой доставляли ему его собственные длинные волосы. Нечто подобное известно о подвижниках Онуфрии и Софронии. На западе бывали подобные же примеры. Знаменитый испанский подвижник Фруктуоз (675) жил в таком отчуждении от всего света в своей пещере, что его легко можно было принять за дикого зверя.
Гораздо многочисленнее и поучительнее примеры крайней аскетической скудости в одежде, какой умели довольствоваться подвижники христианского общества. Уже со времен глубокой христианской древности раздаются сильные и непрестающие голоса, ратующие за возможную простоту, беспритязательность в одежде. Такие знаменитые писатели древней церкви, как Климент Александрийский и Тертуллиан Карфагенский в своих сочинениях, можно сказать, начертили систему аскетики. Вот рассуждения Климента. Он рекомендует предпочитать простую белую одежду всякой другой, потому что в белое одеты ангелы и святые люди на небе (Апок. 6, 11; 19, 8); он предостерегает от пестрых и цветных одежд, потому что такие одежды более ласкают взор, чем служат какой-либо практической потребности, и потому что простота есть лучшее отображение христианской правоты и святости. В Ветхом Завете, говорит Климент, уже запрещены были пестрые и смешанные из различных нитей одежды. Шелковые материи совершенно неприличны христианину не только потому, что это совершенно бесполезное изделие, но и потому, что шелк продукт червей, служащих символом непостоянства и переменчивости духовного расположения. Жемчуг совсем не должен употреблять христианин, потому что само слово Божие уподобляется драгоценному жемчугу (Мф. 7, 6; 13, 45), потому что двери небесного Иерусалима состоят из двенадцати жемчужин, и потому что сама природа, хотя не запрещает, однако сильно затрудняет употребление жемчуга и золота, скрыв первый под водой, а второе под землей. Носить фальшивые волосы, что делают женщины, неприлично и совершенно отвратительно. Ибо носить чужие волосы на своей голове также мерзко, как и иметь обритую голову.
И на кого в таком случае будет возлагать священник свою благословляющую десницу? Не будет ли он благословлять чужую голову, когда будет касаться своей рукой таких волос у коленопреклоненной женщины, которые ей не принадлежат? Также христианину не следует украшать своей головы венками из цветов, ибо он не должен любить противоположное тому, чем украшена глава Спасителя, а Его глава носила на себе терновый венец. Вообще человек, слишком заботящийся о внешних украшениях, но недостаточно пекущийся о внутренней чистоте и красоте, уподобляется капищам египетским, которые хотя снаружи и блистали роскошью, но внутри были наполнены кошками, крокодилами и другими отвратительными животными, служащими для поклонения язычников. В таком же тоне и даже суровее говорит Тертуллиан о внешних украшениях, в особенности женщин. «Вам прилично не великолепное убранство, но траурная одежда. Ибо через вашу праматерь Еву грех вошел в род человеческий. Благодаря тебе, жена, сам Сын Божий должен был уничижиться до смерти. Всякое женское убранство, в особенности состоящее из золота и драгоценных камней, происходит от падших ангелов, есть плод той преступной любви к дщерям Евы, о которой говорится в 6-й главе книги Бытия. Ужели должны те, кому принадлежит суд над падшими духами (1 Кор. 6, 2) позволять себе пользоваться дарами и выдумками этих последних?» В четвертом и начале пятого века блаж. Иероним и святой Златоуст также преподают много мудрых советов касательно одежды христианина. Иероним дает уже определенные предписания о том, как должны одеваться монахи или аскеты. Иероним требует, чтобы монахи и монахини носили бедные, грубые и темные платья, предостерегая впрочем, от грязных и неряшливых одежд, как хвастовства бедностью. Свят. Златоуст со своей стороны обличает тех, кто выставлял на вид свою, так сказать, искусственную простоту в платье. Ибо некоторые лица, хотя под предлогом простоты и носили узкую, черную нижнюю одежду, того же цвета плащи и обувь, но при этом старались копировать собой некоторых лиц, изображенных на античных картинах. Взамен того, он хвалит свою верную ученицу, богатую вдову Олимпиаду, ее бедное одеяние, за то, что она по внешности ничем не отличалась от самых бедных людей.
Переходим к описанию аскетических лишений по части постели. Попытки аскетов, если не вполне искоренить в себе потребность в сне и ночном отдыхе, то, по крайней мере, сколько возможно ограничить удовлетворение этой потребности, попытки подобного рода так же древни, как сама аскетическая жизнь вообще. Многие из древнейших египетских отшельников старались отгонять от себя сон в продолжение целого ряда ночей или тем, что они постоянно стояли на молитве, или через напряженные телесные занятия, например, носили взад и вперед песок в какой-нибудь корзине, в значительном количестве. Свят. Макарий Младший для того, чтобы совсем отогнать от себя сон, в продолжение 20-ти дней и ночей не входил в свою келью, пока чрезмерность напряжения и общее расслабление не заставило его войти в келью, лечь на пол и найти себе подкрепление в непродолжительном сне. Тот же Макарий однажды, сильно искушаемый демонами, целую ночь носил короб с песком из двух мер, на значительном пространстве в пустыне. Когда же ему встретился другой монах, который хотел отнять у него эту ношу, он сказал: «Оставь меня, я мучу того, кто мучит меня и кто может заставить меня сделать еще более длинный путь, так как он знает мою леность».
Св. Феодорит Кирский
Макарий возвратился в келью полумертвый и совершенно разбитый от усталости. Дорофей Фиваидский днем вместе с другими носил камни, нужные для постройки келий ему и братии, а ночью для отогнания сна, сидя, занимался плетением пальмовых веревок и никогда не ложился для отдохновения. Одни, как например Ориген, побеждали сон тем, что целую ночь отдавали научным занятиям, другие тем, что предавались благочестивым созерцаниям и неустанной молитве, как, например, тот Ануф, о котором рассказывает Палладий, или тот Авраам, о котором повествует Феодорит; третьи – через постоянную беседу о благочестивых предметах с братией; так старец Махет по рассказу Кассиана, когда занимался такой беседой, то мог не спать несколько
