был романтично вручен Себастьяну.
Древесник поднес его к лицу и выдал свой вердикт на этот раз безо всякой запинки.
– Это не цветок, – он поневоле глянул на Алессана, словно нуждаясь в подтверждении ясности своего ума, – это чрезвычайно тонко выполненный артефакт.
Будущий магистр выглядел таким же озабоченным и не возразил ни словом.
– Он же цвел на ветке! – с трудом верила Арис, хотя и сама, наконец, ощутила голос почти прозрачной магии.
– Стало быть, зачаровано и дерево, – вывел Себастьян, не представляя, впрочем, как это возможно.
– Каково же назначение цветка-артефакта? – Нетерпеливо спросила Виола, видя, что маги эдак вовсе забудут о присутствии неслышащих.
Алессан тоже приял темпераментный образ и поверг лицо в ладони.
– Очевидно, лишать заряда другие артефакты, – известил он не то смеясь, не то стеная. – И таким феноменом, как мы видим, исполнены дома столицы!
– Среди них – жилище Карлоты Эдмондовны, где цветок выпил наше бедное деревце… – с усилием начал Себастьян.
– И, держу пари, все полтора десятка обобранных усадеб, – вторил ему Алессан, поднимая очи к небу.
Маленькому кружку требовалась пауза для осознания находки. Счастье, что щит все еще укрывал их совещание от горожан, уберегая последних от паники и давая шанс взвесить решение. Впрочем, не для всех оно было сложным.
– Я передам отцу, – объявил Алессан, как водится, советуясь только сам с собою.
Виола поджала губы, вновь усматривая здесь досадную тиранию, но за мага непредвиденно вступилась Лея.
– Алессан Диегович – сын господина Алвини, главы Земского приказа, в чьем ведении лежит безопасность столицы, – пояснила она. – Это самый краткий способ донести уведомление.
Выход был очевидным и разумным, противоречить не стала даже чуть задетая такой сановитостью Виола.
И только Арис подметила с горечью, как при этом запоздалом представлении матушка встрепенулась и впилась в лик Алессана затравленным взором.
Глава Земского приказа
В Итирсисе: 14 мая, воскресенье
За последние пять лет столица повидала всякое.
Официальные семнадцать (на деле два десятка) ограблений на катастрофу не тянули, но определенно заслужили ярлычок выдающихся. Кражи явили дивное разнообразие: грубые взломы и тихие магические вскрытия, проникновения в окна и через двери, хищения драгоценностей и предметов искусства.
Прошедшие сутки для главы Земского приказа были заполнены опросами пострадавших – или чужими отчетами о таковых опросах. Доклады сыпались на него один за одним, не оставив и минуты собраться с мыслями.
Когда день воскресный сменился уже понедельником, Диего возвратился под сень родного крова и чаял обрести здесь привилегию поразмыслить.
Усадьба встретила блаженной тишиной и полумраком. Беспечная под его защитой, она отходила ко сну согласно суточному кругу. За всех слуг дежурил только пожилой камердинер, чей регламент обязывал ждать хозяина, в котором бы часу тот не изволил завершить своих праведных трудов.
Камердинер смотрел с преданной готовностью и почти не зевал, но под его щетиной проступала красноватая спираль, схожая с резьбою торца шахматного столика в гостиной.
К его огорчению, Диего не желал отойти ко сну подобно честному люду, а только расстегнул камзол и сменил сапоги на домашние туфли. Зачарованные лампы проводили владельца через несколько гостиных в правое крыло и погасли с тягучей неспешностью.
Зато кабинет магистра услужливо сиял ячейками винной стойки.
Диего отвернулся от них весьма решительно – апогей концентрации, рожденный легким алкоголем, миновал еще до обеда. У тяжко догнавшего слуги он потребовал кофе с перцем, после чего дозволил проваливать.
Камердинер исполнил обе задачи со всей прилежностью, но жажда одиночества Диего в который раз была обманута – вслед за кофе прибыл неуемный Алессан. По-домашнему расслабленный, без своих блестяшек и камзола, он просочился в кабинет и приветствовал почтительно.
Диего ответил скупо. Следовало ожидать, что сын начнет кружить поблизости и демонстрировать желание быть незаменимым, но поддерживать его азарт охоты не было.
– Тяжелый день? – спросил юноша, звякнув ногтем о край фарфоровой чашки на отцовом столе.
– Переживу, – в жесткое прямое кресло Диего осел с неприсущей тяжестью, – ты по делу или пытать?
Голос его щелкал гораздо резче потребного. Собранный на службе, он по общей слабости выплескивал раздражение когда на слуг, а когда – на жену и сына. О последнем втайне сожалел, вслед за чем вновь и вновь оступался.
Маг сделал глоток и досадливо дернул щекой: то ли перца слуга сэкономил, то ли он сам перестал различать оттенки вкуса, но желанного воздействия кофе не оказывал.
Уловив наболевшую желчь, Алессан чуть приоткрыл губы и дохнул на ладонь, кончиками пальцев указуя на ненастное чело магистра. Зыбкая змейка скользнула между ними, отмеряя отцу толику молодой энергии, не вполне исчерпанной и за полночь. Диего не стал бы просить, а кормиться собственной силой маги способны не были – сродни тому, как не вытянешь себя из трясины за косы.
Голова Диего Бернардовича перестала мниться налитой свинцом, плечи слегка распрямились. Благодарности вслух Алессан не ждал, и за это понимание отец был благодарен ему вдвое.
– По делу, разумеется, – невозмутимо ответил юноша. – Ты велел держать глаза открытыми.
– Случилось нечто, мне неизвестное? – спросил Диего с приметным скепсисом, но уже несколько мягче.
Рвение наследника, безусловно, достойно похвалы, но пока поручений для него не предвиделось. Времени же на болтовню обстоятельства не отмерили.
Алессан подержал лицедейскую паузу – совсем крохотную, куда короче той, что требовал момент патетический.
– Я знаю, почему охранные артефакты дали сбой.
Диего приподнял бровь – черную и узкую. Сын походил на него во многом, но внешнюю общность приходилось разыскивать: одинаковая линия подбородка и губ скрывалась у отца в усах и стриженой бородке, а темные волосы против светлого сына бросались в глаза первыми. Впрочем, когда они вздорили и скрещивали взгляды, мать только вздыхала и дивилась, до чего зеркальны их малейшие привычки и оттенки голоса.
Так и теперь – Алессан ждал услышать вопрос, но Диего молча смотрел с равносильным упрямством, не предлагая даже сесть. Вальяжную дерзость юноша мог играть где угодно, но, конечно, не с отцом и тем паче не в его кабинете. Пришлось безропотно стоять, сложа руки на груди как последний оплот солидности.
– Существует артефакт, пьющий заряд из всего, до чего только дотянется, – продолжил Алессан с невольной таинственностью, но формулируя на всякий случай покороче. – Он имеет образ яркого цветка. Уверен, что такие украшения найдутся во всех обнесенных усадьбах.
– В некоторых даже целые букеты, – безжалостно кивнул Диего.
– Ты знал!.. – разочарованно улыбнулся сын, опуская руки.
Уголок рта магистра неровно приподнялся в ответ.
– Предпочитаешь думать, что в моем Приказе служат идиоты?
Внешне бесстрастный, он, однако, сделал движение кистью
