Воздействие этого происходящего на группу было очень сильным. Не понимая слов и не зная, что именно переживает в этот момент Глэдис, большинство участников были глубоко тронуты, многие начали плакать. Некоторые приняли медитативные позы и соединили руки в молитве. Когда Глэдис перестала петь, она успокоилась и легла на спину, перейдя в состояние блаженства и экстаза, в котором оставалась больше часа, совершенно неподвижно. Позднее, описывая собственную сессию, Глэдис сказала, что испытывала настойчивую потребность сделать то, что она делала. Она не понимала, что произошло, и подчеркнула, что совершенно не имеет представления, на каком языке она произносила молитву.
Карлос, аргентинский психоаналитик из Буэнос-Айреса, принимавший участие в этом семинаре, сказал, что Глэдис пела на великолепном сефардском языке, который он неплохо знал. Этот язык, известный также под названием «ладино», был своеобразным гибридом средневекового испанского и иврита. По странному совпадению, Карлос, бывший евреем по происхождению, несколько лет изучал этот язык, бывший его хобби. Глэдис не была еврейкой и не знала ни иврита, ни испанского. Она никогда не слышала о существовании ладино и не знала, что это за язык. Карлос перевел то, что повторяла Глэдис, и что произвело такое сильное впечатление на остальных членов группы. Буквально это звучало так: «Я страдаю и буду страдать всегда. Я плачу и всегда буду плакать. Я молюсь и всегда буду молиться».
Во время этого впечатляющего завершения сессии, когда она произносила сефардскую молитву, Глэдис справилась с депрессией, и ее состояние стабилизировалось на вполне комфортном уровне. После того семинара в Эсалене мы дважды встречались с Глэдис и выяснили, что ее депрессия больше не возвращалась. Это было одно из самых глубоких и впечатляющих исцелений, которые мне приходилось наблюдать за всю мою психиатрическую карьеру. Однако этот эпизод и то глубокое воздействие, которое он оказал на Глэдис, и по сей день остается тайной и для нее, и для нас.
БУРНЫЕ ПОИСКИ СЕБЯ
История Карен
Похоже, в этой жизни моей судьбой или, если угодно, кармой стало участие в различного рода спорных проектах и видах деятельности. По крайней мере, в отношении моего неутихающего интереса к свойствам психоделиков и необычным состояниям сознания в целом дело обстоит именно так. Годы исследований в этой области убедили меня, что взгляды, господствующие сегодня среди психиатров традиционного направления и касающиеся природы человеческой психики и сознания, глубоко ошибочны и требуют радикального пересмотра. Я также пришел к выводу, что множество находок в области исследования сознания бросает серьезный вызов материалистическому видению мира западной науки, особенно в том, что касается взаимоотношений между сознанием и материей.
Свои идеи и замечания я высказывал во множестве книг и статей. Ни один из выводов из этих новых находок не породил больше сомнений, чем концепция «духовного кризиса», которую я разработал вместе с моей женой Кристиной. С течением лет мы пришли к выводу, что множество состояний, которые в настоящее время диагностируются как психотические и огульно, без разбора, лечатся подавляющими лекарствами, на самом деле являются трудной стадией радикальной личной трансформации или духовного раскрытия. Если они правильно поняты и получили соответствующую поддержку, эти психодуховные кризисы могут завершиться эмоциональным и психосоматическим исцелением, удивительными психологическими изменениями и эволюцией сознания.
Термин «духовный кризис» {spiritual emergency) описывает проблемную природу подобных состояний, но в то же время, указывает на их позитивный потенциал. Это игра английских слов, с одной стороны, ссылается на некий кризисный процесс, но в тоже время исходное латинское слово emergere указывает на возможность подняться на более высокий уровень психологической работы и духовного осознания. В подобных случаях мы обычно обращаемся к китайской пиктограмме «кризис», которая иллюстрирует основную идею духовного кризиса. Эта пиктограмма состоит из двух образов, один из которых означает «опасность», а другой — «благоприятная возможность». Мы описали и обсудили эту концепцию в своих книгах «Неистовый поиск себя» и «Духовный кризис» (Гроф и Гроф, 1989, 1991).
Природа и целительный потенциал психодуховных кризисов могут быть проиллюстрированы историей Карен, с которой мы имели возможность работать в Эсалене, сообществе, где мы прожили много лет. Карен была грациозной молодой женщиной в возрасте около тридцати лет, светловолосой и гибкой, выделявшейся в толпе своей мягкой, мечтательной красотой. Внешне Карен казалось очень тихой и застенчивой, но очень яркой и физически активной. Детство Карен было невероятно тяжелым. Ее мать покончила жизнь самоубийством, когда дочке было всего три года, и девочка в этот момент находилась в квартире. Она росла в обществе отца-алкоголика и его второй жены, очень эмоционально и физически агрессивной. Уйдя из дома, когда ей было чуть меньше двадцати, Карен переживала периодические приступы депрессии и компульсивного обжорства.
Карен путешествовала, училась, влюбилась в джаз и стала великолепной джазовой танцовщицей и даже, временами, преподавала танец. Она любила петь и стала профессиональной массажисткой. Карен поселилась в деревне, где познакомилась и стала жить вместе с Петером, мягким и любящим человеком. Хотя они не поженились, у них была трехлетняя дочь Эрин, которую они оба очень любили.
История Карен представляет собой наиболее потрясающий край пространства, лежащего между постепенным, мягким духовным развитием и экстремальным характером духовного кризиса. Но при этом многие моменты ее переживаний типичны и для любого человека, находящегося в процессе трансформации. Кризис Карен содержал все элементы настоящего духовного кризиса. Он длился три с половиной недели и полностью парализовал ее жизнь. Переживания были настолько интенсивными, что она нуждалась в непрерывном двадцатичетырехчасовом наблюдении. Через несколько дней после начала пробуждения некоторые из ее друзей, которые знали, насколько нас интересуют подобные случаи, попросили нас принять в этом участие, и мы видели ее почти каждый день в последние две с половиной недели кризиса.
Как и во многих других подобных случаях, кризис начался внезапно и стремительно, и Карен оказалась настолько погружена в него и поглощена своими переживаниями, что не могла позаботиться о себе или об Эрин, которая все это время оставалась с отцом. Друзья Карен в Эсалене, где она жила, решили, что вместо госпитализации они будут по очереди присматривать за Карен все двадцать четыре часа в сутки. Из дома ее перевели в специальную комнату, а ее друзья выступали в качестве сиделок: смены из двух человек проводили в ее комнате по два-три часа каждый день. За дверью стоял компьютер, чтобы сиделки могли записывать и читать информацию и высказывать свое мнение о состоянии Карен. Они записывали все, что она говорила или делала, какую еду и напитки употребляла и какого типа поведения следует ожидать следующей паре.
В первый же день кризиса Карен заметила, что ее зрение стало более четким, а не «неконтрастным и расплывчатым» как обычно. Она услышала голоса женщин, сообщавшие ей, что она вступает в благоприятные и важные переживания. В течение многих дней ее тело охватывали волны сильного жара, и Карен преследовали видения пламени и красных полей; время от времени ей казалось, что ее поглощает огонь. Чтобы утолить невыносимую жажду, которую она ощущала, принесенную пылающими чувствами, она выпивала огромное количество воды. Казалось, ее несла сквозь эти переживания некая мощная энергия, которая текла сквозь нее, открывая ей множество уровней ее бессознательного и знакомя с воспоминаниями, эмоциями и физическими ощущениями, хранящимися в нем. В глубокой возрастной регрессии она пережила множество травм из более ранних периодов своей жизни, таких как суицид матери и последующие физическое насилие со стороны приемной матери. Однажды детская память о том, как ее побили ремнем, внезапно сменилась другим переживанием, и она вдруг почувствовала себя страдающим черным африканцем, которого постоянно жестоко пороли на переполненном невольничьем корабле.
Карен прошла через физическую и эмоциональную боль своего собственного биологического рождения, и снова пережила рождение собственной дочери. Она пережила смерть много раз и во множестве различных форм; ее одержимость смертью заставила людей, ухаживавших за ней, всерьез задуматься о возможной попытке самоубийства. Однако суицид был все же маловероятен, так как в ее комнате были соблюдены все меры предосторожности на этот случай, а ее сиделки проявляли максимум внимания. Все они тщательно следили за Карен, постоянно находились рядом и уговаривали ее держать переживания в себе, а не претворять их в жизнь.
