Читаем без скачивания Глаза ребёнка - Ричард Паттерсон

— Обвинение принимает кандидатуру миссис Селлер.

— Ну, Виктор, как же так, — затаив дыхание, пробормотала Кэролайн, — это на вас не похоже.

В 5.30 в заседании сделали перерыв.

Самой большой удачей Кэролайн была Мариан Селлер. Она уже использовала четырнадцать отводов — осталось всего шесть; если бы Джеред Лернер по собственной инициативе не отклонил двух прополицейски настроенных кандидатов, дело обстояло бы совсем плохо. Среди тех восьми присяжных, которые прошли отбор, Кэролайн была вынуждена пропустить двух выходцев из Азии — медработника-китайца и двадцатилетнего иммигранта из Вьетнама. Право отвода она применяла главным образом к латиноамериканцам. Ей самой это было не очень по душе, так как на завтрашнем заседании ожидалось еще больше кандидатов из числа выходцев из Азии и Латинской Америки, а также людей с низким образовательным уровнем. Поэтому, когда Паже предложил пересмотреть их отношение к подбору присяжных, Мастерс с готовностью согласилась.

Они выехали из подземного гаража на черном «мерседесе» Кэролайн. Паже с удивлением обнаружил, что уже стемнело (с началом процесса он совершенно утратил связь с внешним миром). Крис знал всю предстоящую программу: они будут сидеть за столом в конференц-зале; перед ними разложат сандвичи и опросники для пула присяжных; он позвонит Карло и Терри, а затем они потратят целый вечер, пытаясь проникнуть в мысли незнакомцев, которые пока существовали для них только на бумаге.

Женщина повернула на Мишн-стрит; по левую руку вздымались мрачные громады зданий делового района.

— Не возражаешь, если я открою верхний люк? — спросил Кристофер. — Душно, как будто мы весь день летели на самолете.

Кэролайн улыбнулась:

— Как будет угодно.

Паже нажал на кнопку и откинулся на сиденье, стараясь разглядеть звезды на залитом искусственным светом небосклоне. Иногда он представлял свою жизнь чередою отчетливых моментальных снимков. И сейчас, ощущая легкий бриз на лице, Паже всматривался ввысь. Ему показалось, что видит звезду, и он вспомнил ту ночь, когда они с Терри ходили на яхте.

С тех пор минуло месяца полтора. Паже тяготило постоянно находиться дома, а пойти было решительно некуда — везде на них устремлялись любопытные взоры. И когда он предложил Терри отправиться на яхте, она тут же согласилась.

Было прохладно и безветренно. Терри, в кожаной куртке, которую Крис купил в Венеции, сидела на корме. Ветра практически не было, и они медленно дрейфовали посреди залива Сан-Франциско. Их окружала черная вода; вдали взбегали на холмы огни большого города; по мосту «Золотые ворота», словно рабочие муравьи, ползли автомобили. Казалось, что небо над ними вспыхивает все новыми звездами и, оторвавшись от города, уносится куда-то вдаль, в сторону округа Марин. Паже смотрел на звезды, потом перевел взгляд на Терри: ее черные волосы блестели в лунном свете, а лицо никогда не казалось столь прекрасным. Паже хотелось одного — не отрываясь глядеть на нее.

Глаза Терезы были печальны. Потом она спросила:

— Почему ты не хочешь давать показания?

— Терри, я надеялся забыть об этом, — ответил он. — Хотя бы сегодня.

Он почувствовал на себе ее взгляд.

— Вам с Карло приходится переживать то же самое, что и мне?

— Постоянно, — сказал он. — Я не могу сказать ему ничего такого, о чем потом его не спросил бы Салинас.

Терри покачала головой и тихо произнесла:

— Но не давать показания, значит…

Фраза повисла в воздухе, да ей и не нужно было договаривать ее до конца.

Паже промолчал. В воцарившейся тишине Терри снова, на этот раз отрешенно, покачала головой, точно в немом изумлении.

— Утром мне звонили из издательства «Уорнер букс», — сказала она наконец. — Они хотят издать книжку, а потом слепить на ее основе телесериал.

Паже не смог подавить смеха:

— И кто же будет играть тебя?

— Рози Перес горит желанием, — без тени улыбки ответила Тереза.

Паже задумчиво устремил взгляд ввысь.

— А по их сценарию я виновен или нет? — спросил он.

— До этого мы не дошли.

В ее голосе звучал давний гнев. Паже повернулся к ней и, увидев ее лицо, внезапно вспомнил обложку журнала двухнедельной давности, где она была сфотографирована вместе с Еленой. Подпись гласила: «Ради нее Кристофер Паже пошел на убийство?» В журнале излагались подробности его жизни и обвинений, с которыми выступил Рики; там, где говорилось о совращении, размещалась фотография Карло и еще одна — с изображением Елены. Статья была снабжена комментарием Сони Ариас, не удовлетворенной результатами расследования относительно роли Терри в гибели ее сына.

— Как Елена? — спросил Паже.

— Насколько я или Денис Харрис можем судить, примерно так же, как было. Ее новая школа мне нравится больше. — Голос Терри казался усталым. — Она уже было обзавелась подружкой, как та сказала Елене, что приятель ее мамы убил ее папу.

Паже понял, что в данных обстоятельствах любое выражение сочувствия прозвучит как банальность.

— А что Роза? — поинтересовался он.

— Хранит спокойствие. Как и следовало ожидать. — Голос Терри смягчился. — У меня не выходит из головы Карло. Когда мы поняли, что любим друг друга, мне показалось, что нашим детям от этого будет только лучше.

— Так бы все и было, если бы не Рики. — Паже посмотрел туда, где из мириад автомобильных огней вставали силуэты высотных зданий и очертания «Золотых ворот». — Что касается Карло, — продолжал он, — то он может положиться на своих друзей. Вместе с тем сын стал более сдержанным и осторожным, что, впрочем, естественно, если человек, на которого он рассчитывал, может в одночасье исчезнуть.

Терри отвернулась и робко спросила:

— Ты действительно считаешь, что тебя могут признать виновным?

Крис усилием воли заставил себя посмотреть ей в глаза. В сумрачном свете ему показалось — или это было лишь игрой его воображения, — что Терри плачет.

— Я знаю, — промолвил он, — вам с Еленой пришлось многое пережить. — Он взял ее ладони в свои. — Шесть лет назад ты вышла замуж за Рики — в глубине души тебя терзали сомнения, но ты уговаривала себя поверить ему хотя бы ради будущего ребенка. Сейчас тебе приходится переживать все это заново.

Терри вздрогнула. Теперь Паже видел, что слезы ее настоящие.

— Я боюсь потерять тебя, Крис.

Мужчина покачал головой.

— Нет, — тихо произнес он, — ты боишься, что я окажусь другим.

2

На следующее утро Паже вошел в зал суда, излучая энергию, — результат чрезмерных физических упражнений и бессонных ночей. Со дня своего ареста он, не щадя себя, занимался зарядкой; если выпивал, то только сухого вина; в десять уже ложился в постель. В итоге ощущал необыкновенный прилив сил; все чувства его были обострены до предела, и он уже не помнил, когда последний раз пребывал в такой физической форме. Но спал Крис плохо, и с этим ничего нельзя было поделать: просыпался среди ночи, мучаясь мыслью, что чего-то не успел, и лежал, не в силах уснуть, как не в силах был изменить собственное прошлое.

Паже вглядывался в лица сидевших на скамье присяжных, надеясь различить в каждом незнакомце что-то общечеловеческое или хотя бы искру сострадания. Только что, по просьбе Кэролайн, судья Лернер отклонил кандидатуру некоей сорокалетней особы, студентки выпускного курса университета. Она устраивала сторону защиты по своему социальному положению, однако как раз в это самое время вела бракоразводную тяжбу, обвиняя мужа в жестоком обращении с ребенком, — в итоге кандидатша была вынуждена признать, что на суде может быть пристрастна. Следующим был инженер Джеймс Ри, кореец по происхождению, который, похоже, устраивал Салинаса. Когда Кэролайн встала, чтобы задать ему вопросы, он уставился на нее с выражением напускной вежливости. Мур причислял Ри к присяжным обвинения: в его характеристике отмечалось, что он «склонен к подобострастному отношению к властям и как инженер может недолюбливать представителей свободных профессий».

У Кэролайн оставалось лишь четыре отвода, и четырех присяжных еще предстояло выбрать.

— До этого процесса вы что-нибудь слышали о мистере Паже? — спросила она инженера.

Ри осторожно кивнул:

— Разумеется. Об этом деле много писали — я помню статью в «Ньюсуик»; фотография мистера Паже помещалась на обложке. Еще была телепередача.

Кэролайн сделала вид, что приятно удивлена. Шума вокруг этого дела действительно было предостаточно: о нем писали все — от бульварных газетенок до «Нью-Йорк таймс». Тем утром она говорила Паже, что пора бы напомнить присяжным, что его имя известно отнюдь не только в связи с обвинением в убийстве Рикардо Ариаса.

— Именно тогда вы впервые узнали о мистере Паже?