— Вот туда пойдем, — сказал Хасан, указывая на видневшуюся снежную массу как раз впереди нас, — тут, коли Аллах поможет, мы увидим козлов, а быть может, и архаров.
Я чувствовал сильную усталость и досадовал на хорунжего, который слегка подтрунивал надо мною и вчерашней моей охотой. Мы уселись под небольшим камнем и закусили захваченной вареной бараниной и лепешками. Становилось значительно теплее, и солнце даже довольно сильно припекало. Подкрепив свои силы, мы, карабкаясь по невероятным глыбам, добрались часам к четырем до снеговой линии.
Холод был сильный и, несмотря на солнце, давал себя чувствовать. Мы были на краю громадного обрыва. Ноги и руки, изорванные о камни, сильно болели, и отдых казался необходимым.
— Здесь заночуем? — спросил я Хасана.
— Как хочешь, тюра…
Он не договорил и стал пристально смотреть вниз, где далеко в пропасти виднелись несколько деревьев арчи.
— Киики! — таинственным голосом проговорил Хасан.
— Киики? — повторили мы, и всякая усталость была забыта.
Я долго не мог разглядеть ничего там, куда указывал мне пальцем Хасан, и наконец увидел двух козлов, щипавших траву около небольшой арчи. Мы порешили спуститься. Киики были возле самого обрыва, на небольшом, почти неприступном карнизе, и убить их там было бы бесполезно, так как они достались бы разве беркутам и стервятникам; мы решили действовать таким образом. Хасан должен спуститься и зайти по возможности в сторону и выстрелом заставить их переменить свое место, а мы предполагали спуститься и ждать, когда добыча приблизится на ружейный выстрел.
Хасан быстро исчез, а я и хорунжий стали спускаться. Спуск представлял собою совершенно крутую осыпь, покрытую сплошь осколками аспида, который катился вместе с нами, увлекая за собою массу других мелких камней; казалось, что мы плыли вместе с горою. Местами приходилось захватываться за ветви арчи или упираться ногами на попадавшиеся большие камни, которые между тем, скользя, сопутствовали нам далее.
Наконец, спустившись на достаточное расстояние, мы пошли вправо по узкому карнизу, по тропе, протоптанной кииками, и, снова перелезая с камня на камень, со скалы на скалу, стали спускаться дальше. Киики были в расстоянии не более четырехсот шагов и, видимо, не замечали нас, находившихся как раз против них, на краю страшной пропасти.
Стрелять или нет, подумал я, и решил лучше еще спуститься, но было поздно: Хасан выстрелил. Глухой звук выстрела разнесся по ущельям и продолжительным, раскатистым эхом долго переливался по горам. Киики вздрогнули, насторожились и вдруг в один момент огромными прыжками бросились вправо от нас. Хорунжий выстрелил, но, очевидно, промахнулся. Один киик остановился и, вдруг переменив направление, стал подниматься с правой стороны, прямо на нас.
Мы притаились за камнями.
Ровные щелчки его крепких копыт о камни уже ясно долетали до нас; громкое сопенье, как от паровоза, которое всегда сопровождает киика во время бега, слышалось сильнее и сильнее, и вдруг справа от меня, шагах в сорока пяти, появилась его мощная, серо-бурая, стройная фигура. Громадные рога загибались далеко за спину, длинная борода была почти прижата к груди; пораженный неожиданностью неприятной с нами встречи, он как бы вдруг окаменел и сделал быстрый поворот.
Мы с хорунжим выстрелили почти разом.
Стремглав, увлекая за собою целые глыбы камней, полетел киик в зиявшую черную пропасть, оставляя за собою целый столб пыли.
Иногда видел я, как он, ударившись о камень, делая чудовищный сальто-мортале, отлетал в сторону и снова катился вниз. Наконец, около арчи, запутавшись ногами в ее корнях, торчащих над землею, он недвижно лег. Между тем новый выстрел Хасана заставил нас отвлечься на минуту от убитой добычи, но никто не появлялся, и мы стали осторожно спускаться к нашему трофею.
Как это потащим мы его оттуда, думал я, ведь в нем добрых пудов шесть, если не более.
Мы все ниже и ниже спускались и наконец подошли к арче. Громадный киик лежал с окровавленной мордой; голова его была прострелена одной пулей; кто из нас попал — неизвестно; каждый приписывал удачный выстрел себе.
Сосчитав число шишек на рогах, мы увидели, что козлу было не более семи лет и приблизительно весил он 51/2 пуда. Подумав и посоветовавшись друг с другом, что нам предпринять, мы порешили общими силами затащить его наверх; привязав его за ноги взятыми с собою арканами и передохнув немного, мы принялись за свою тяжелую ношу и так измучились, как еще никогда, по крайней мере, мне не приходилось. Два раза он срывался у нас, и приходилось снова спускаться вниз и затаскивать на пройденное уже расстояние.
Между тем Хасана не было, и мы не могли понять, что бы это значило. Уже совершенно стемнело, когда мы добрались до места, откуда увидел Хасан киика. Ноги и руки сильно болели. Я чувствовал, что более не в силах сделать шагу. Хорунжий был бодрее меня, но и он молчал, закинув руки за голову и лежа врастяжку на земле.
— Хасан! — громко крикнул хорунжий.
Эхо повторило его крик, но ответа не последовало.
— Куда же Хасан делся, в самом деле, — сказал я, — уж не убился ли, чего доброго?
— Что вы? Киргиз — да убьется! Нет. Мы с вами пять раз успели бы сломать себе шею, прежде чем он хоть раз оступился бы, — возразил мне хорунжий.
Мы оба замолчали.
Собрав немного сухой травы, наломав веток арчи и подбросив терескена, мы развели костер, и яркое пламя осветило большое пространство.
Я поудобнее устроился около огня и облокотился головою на убитого киика. Луна не всходила.
«Эге!» — раздался крик, и я с радостью узнал голос Хасана, но каково же было наше удивление и радость, когда он свалил на землю огромную тушу. Я взглянул и даже глазам своим не поверил — это был настоящий архар. Громадные рога, загнутые спиралью, красовались на его светло-серой голове. В изнеможении Хасан сел у огня. Пот ручьями лил с него, и он, самодовольно улыбаясь, проговорил: «Якши архар?» (хороший архар).
— Да где ты встретил его? — спросил я, досадуя, что не на мою долю выпала эта добыча.
— Ух, высоко, мана унда (вот там), — махнул в пространство рукою охотник.
Правда, что добыча Хасана была по величине значительно меньше нашей, но дотащить одному и такую было положительно подвигом с его стороны.
— Ну, что, Хасан, устал? — спросил я его.
— Немножко, тюра, — ответил он. — Ну, тузук (довольно), тюра. Скоро пойдем?
Я вытаращил на него глаза.
— Как! Идти в аул? Нет, я не иду ранее, чем взойдет солнце. Так, без отдыха, и ног не дотащишь.
С этим решением я стал дремать у костра, а Хасан между тем налаживал палки для приготовления ужина, состоявшего из куска жареной козлятины да кунгана чаю. Товарищ мой спал, положив, как и я, голову на спину убитого киика.
Сон покинул меня, и я с любопытством наблюдал, как Хасан поворачивал над огнем большой кусок мяса, и соблазнительный запах жаркого приятно щекотал мой пустой желудок. Поужинав, мы завалились спать, а с первыми лучами солнца направились в обратный путь.
В аулах нас встретили возгласами одобрения. В лагере толпа товарищей обступила наших лошадей, рассматривая добычу. Вполне довольные, мы сидели в своей палатке, и я рассказывал впечатления об удачной охоте.
Вдруг в палатку просунулась голова адъютанта.
— Прочтите, — протянул он мне приказ по отряду.
Я прочел, но сразу даже не поверил и перечел снова. В приказе говорилось об аресте меня и хорунжего на трое суток за то, что мы о поездке своей не доложили дежурному по отряду.
— Вот тебе и на! — сказал я.
Приказ обошел через все руки, и подтрунивание товарищей посыпалось со всех сторон.
Нечего делать, пришлось отсидеть безвыходно в палатке, около которой мерными шагами расхаживал часовой.
10. Импровизованная баня. Встреча с китайцами. Крепость Ак-Таш. Озеро Виктория
— Послать рабочих по 20 человек с роты! — раздался громкий крик дневального под самой моей палаткой.
Баранов вскочил и полусонными глазами обвел палатку.
— Что такое? Тревога? — беспокойно спросил он.
— Рабочих зовут! — ответил я.
— Ах, рабочих! — И он снова завернулся с головой в одеяло.
— Осип! — крикнул я денщика.
— Чего изволите?
— Куда это рабочих?
— Баню строить; сказывают, что воду горячую нашли.
— Что ты врешь!
— Никак нет, извольте сами посмотреть.
Я оделся и, освежившись водой, направился к берегу реки Аличура.
— Где бани строят? — спросил я попавшегося мне солдата.
— А вон там, ваше благородие, — ответил он, указывая на противоположный берег реки, где около поставленной юрты копошились рабочие.
Я пошел к реке и на керекешной (вьючной) лошади переправился на другую сторону.
