дом казался пустым. Шаги и невнятные голоса отражались от деревянных полов и пустых стен. Обычно ковры и мебель приглушали звук. Видимо в этом доме ничего такого не было.
Мои кости скоро срастутся, так что мне нужно было правильно их расположить. Я сорвала скотч со рта и ощупала ногу, чтобы убедиться, что у меня не открытый перелом. Было чертовски больно, но я не чувствовала ничего такого, чего не должна была чувствовать.
Затем я попыталась сделать глубокий вдох. Мне казалось, что у меня на груди сидит слон, но я могла дышать. Подводя итоги, моя левая нога и грудь болезненно пульсировали в десятках мест, куда меня, без сомнения, пнули. Было чертовски больно, и у меня всё ещё раскалывалась голова. Однако мир по краям стал серым. Зрение возвращалось. Я справлюсь. Я пережила и худшее. Я отдохну на шероховатом полу и позволю своему телу исцелиться. Если повезёт, Сен-Жермен не будет торопиться.
Если вампиры напали, значит, Клайв был уже на ногах. Не обращая внимания на стук в моём вялом мозгу, я снова попыталась в сознании найти него и врезалась в какой-то барьер. Всё, что находилось за стенами, было отрезано от меня, а то, что находилось внутри них, едва замечалось. Я понятия не имела, было ли это из-за заклинания или моей разбитой головы. Было ощущение, что внизу находился один вампир, а в здании плавало множество туманных форм. Было ли это похоже на то место, где они держали Клайва и Рассела — заколдованный дом, чтобы заглушить психические сигнатуры? Где, чёрт возьми, я была?
По мере того как комната прояснялась, расплывчатые очертания тоже становились чётче. Окна были заколочены досками, но я могла видеть. Призраки наблюдали за мной с другого конца комнаты, нематериальные, но видимые. В них было что-то странное, что слишком долго занимало мой мозг, чтобы понять и осознать.
Я поняла, где нахожусь. Мой желудок скрутило от ужаса. Это должен был быть особняк ЛаЛори, и это были призраки рабов, которых мадам ЛаЛори пытала и уродовала. В 1830-х годах ходили разговоры о ЛаЛори, в частности о мадам ЛаЛори, которая издевалась над рабами. Учитывая тот факт, что они нормально относились к порабощению людей, это о чём-то да говорило.
По-видимому, там произошёл пожар, и когда горожане ворвались, чтобы убедиться, что все спаслись, они обнаружили повара, прикованного цепью к плите, нашли комнату с истощёнными людьми, у которых отсутствовали конечности, со следами ужасных пыток.
И маленькая девочка. Там была история о девочке. Я попыталась вспомнить, что читала. Что-то о том, когда она расчёсывала волосы мадам ЛаЛори, возникли неприятности, и ЛаЛори погналась за ребёнком с хлыстом. Маленькая девочка спрыгнула с крыши, чтобы избежать очередного удара плетью.
Когда горожане поняли, что произошло, толпа подожгла дом и посадила ЛаЛори на корабль, направлявшийся в Париж. Я осмотрела комнату, в которой находилась. Кто-то, должно быть, восстановил то, что было утрачено при пожаре, а призраки навсегда оказались привязаны к месту, где они были убиты.
Горло свело, и я протянула руку, но призраки отодвинулись ещё дальше.
— Я могу помочь, — прошептала я. — Вам не обязательно оставаться в этом месте. Вы можете пойти туда, где вас ждёт семья и друзья.
Человек без рук впился в меня взглядом, в его глазах было недоверие к живому существу. Женщина с толстым металлическим ошейником на шее пыталась удержать ребёнка. Мужчина, пошатываясь на одной ноге, не имея другой, попытался схватить девочку, когда она бросилась прочь от женщины, которая держала её.
Ребёнку, маленькому и болезненно худому, на вид было лет восемь-девять. Она изучала меня, придвигаясь ближе. Мне стало интересно, была ли это она той самой девочкой, которая прыгнула навстречу своей смерти. Она открыла рот, но ничего не сказала. Многим отрезали языки, чтобы они никому не могли рассказать о том, что произошло в особняке ЛаЛори. Девочка указала на меня и стала ждать.
— Я Сэм. У меня есть книжный магазин. Я также оборотень и ведьма.
При моих словах они отодвинулись как можно дальше, и одноногий человек исчез.
— Я знаю. И то, и другое звучит пугающе.
Маленькая девочка всё ещё смотрела на меня.
— Они избили меня и бросили сюда, потому что хотят снова причинить мне боль. Я сильная, так что им не нужно беспокоиться о том, что я умру слишком быстро.
Маленькая девочка сдвинула вырез своего слишком большого платья и показала мне шрамы, оставленные хлыстом. Отвечая тем же, я приподняла футболку, чтобы она могла увидеть мои шрамы.
— У меня они тоже есть.
Она подошла ближе, решив посмотреть, как и призраки позади неё.
— Ты можешь сделать мне одолжение? — увидев недоверие в её глазах, я продолжила: — В этом нет ничего плохого. Я сделаю всё возможное, чтобы выбраться отсюда, но, вероятно, мне потребуется некоторое время, чтобы это сделать. Когда придут вампиры, тебе следует уйти. Я не хочу, чтобы ты видела, что они делают, хорошо?
Она на мгновение задумалась, а затем кивнула.
— Хорошо. И если ты хочешь уйти отсюда навсегда, повидаться с людьми, которые любят тебя и скучают по тебе, я могу помочь.
Ещё один кивок, на этот раз гораздо медленнее.
Услышав шаги на лестнице, я прошипела:
— Иди. Кто-то идёт.
Через минуту дверь распахнулась, и на пороге появилась Амелия. Прежде чем я успела вздрогнуть, её ботинок врезался в мою голову. Свет взорвался за веками, а затем всё поглотила тьма.
Когда я опомнилась, она стояла надо мной.
— Как ты умудряешься портить мои планы?
Она подошла к стене и вернулась, выглядя скорее раздражённой, чем сердитой.
— Я-то думала, что ты волк, покрытый шрамами, жалкое подобие волка, но Сен-Жермен полагает, что ты нечто большее, — она изучала меня. — Как ты убила моих людей в переулке? Ты была слишком слабая, чтобы стоять. Как ты это сделала?
— Это была не я. Они подрались. Убили друг друга.
Несколько призраков исчезли, явно чувствуя себя неуютно в компании вампира.
— Хм.
Она скрестила свои изящные руки на груди, прищурив глаза.
— Ты любишь его, маленький волчонок?
Я знала, кого она имела в виду, и не хотела говорить об этом с ней. Я позволила своему среднему пальцу говорить за меня.
— Уверена, он сожалеет, что его здесь нет, чтобы спасти тебя. Довольно благородно с его стороны.
— Для меня было бы невозможно преувеличить, насколько мне всё равно, что ты думаешь.
Игнорируя меня, она продолжила:
— Он сказал, что любит тебя. Он не шутил, я могу это сказать. Он стоял
