С новгородским делом было связано и московское дело боярина Василия Данилова, которого Шлихтинг в своем заказном «Сказании» изображал невинной жертвой «тирании». Однако русские документы позволяют установить, что автор «Сказаний» умолчал о самом важном – участии боярина в заговоре, имевшем целью отравить царя. Скрынников высмеивает версию отравления, но современная научная экспертиза показала, что были отравлены мать царя Елена Глинская и жены царя – Анастасия Романовна в 1560, Мария Темрюковна в 1569 и Марфа Собакина в 1571. С большой вероятностью умер от отравления и сам Иван Васильевич…
25 июля 1570 г., на большой рыночной площади в Китай-городе должна была состояться казнь трехсот осужденных по делу о новгородской измене и заговору Челяднина-Старицкого. 300 человек и вывели на площадь. Однако, как сообщает очевидец Шлихтинг, государь объявил о помиловании почти двух третей из них – 184 человек. Всех этих людей тотчас отвели от эшафота и сдали на поруки земским боярам и дворянам. Казнено, таким образом, было 116 человек – в основном, новгородские бояре и приказные, а также представители московских верхов, с которыми Пимен договаривался о «сдаче Великого Новгорода и Пскова». Об одном из казненных, дьяке И. Висковатом, Штаден оставил следующую запись: «Висковатый был не прочь, чтобы крымский царь забрал Русскую землю».
Сдача Москвы в 1571 г
С 1567 г. нашествия крымских татар следовали одно за другим. У крымского хана было политико-комерческое соглашение с королем Сигизмундом. Оно предусматривало выплату королем значительных сумм в обмен на крымские удары по территории общего врага – московского царя. Особенностью крымского государства было то, что оно было физически неспособно существовать без взымания дани или получения военной добычи от северных соседей. Московское государство было врагом крымского ханства, но безопаснее было грабить Речь Посполиту, где не существовало никакой оборонительной системы. Поэтому крымский хан подстраховывал московские риски польскими деньгами.
В начале 1571 г. польский король Сигизмунд-Август своими богатыми подарками окончательно склонил Девлета I Гирея к большому походу на Московскую Русь. Видимо, у крымского хана появилась и другая причина поторопиться. В это же время царь и его советники решили реформировать систему обороны южных границ и создать новую засечную черту с рядом крепостей.
О походе крымского хана знали стронники внешнего вмешательства в Москве и сделали все, чтобы крымцы нанесли максимальной ущерб России. У некоторых псевдориков хватило совести, чтобы возложить провал в обороне «крымской украйны» на опричников, на царя, но факты свидетельствуют о другом.
В мае 1571 хан собрал в поход крымское войско, а также Большую и Малую Ногайские орды, признавшие его власть. На стороне крымцев выступили и отряды черкесов. К крымскому хану перешел черкесско-кабардинский князь Темрюк, отец умершей в 1569 г. царицы Марьи Темрюковны.
У Молочных Вод Девлет-Гирей встретил несколько перебежчиков, в том числе некоего Башуя Сумарокова (видимо новокрещенного татарина), бежавшего из Галича в турецкий Азов. Этот человек сообщил хану, что «на Москве и во всех городех по два года была меженина (засуха) великая и мор великой, и межениной де и мором воинские многие люди и чернь вымерли, а иных де многих людей государь казнил в своей опале, а государь де живет в слободе, а воинские де люди в немцех (т. е. московское войско воюет против ливонцев). А против де тебя в собранье людей нет». Здесь мы, кстати, находим упоминание о стихийных бедствиях – засухе, приведшей к неурожаю, и связанной с этим эпидемии чумы; эти беды убили тысячи людей в Москве и северо-западном крае. Перебежчики выбрали «удачное время» для приглашения московского хана в Москву, большая часть русского войска воевала в это время вместе с Магнусом в Ливонии.
Башуй Сумароков рассказал крымскому хану, как обойти укрепления засечной линии и выйти к русской столице.
Крымские татары перешли границу южнее Болхова и сделали остановку на Злынском поле (близь Орла). Здесь к хану явилось еще несколько перебежчиков во главе с Кудеяром Тишенковым.
Сын боярский из севрюков, Тишенков, взялся проводить хана к Москве по таким дорогам, на которых не будет русских войск: «А будет-де, государь, тебе до Москвы встреча… и ты-де, государь, вели меня казнить».
Воины Девлет-Гирея прошли козельские земли, под Перемышлем форсировали Жиздру и по Свиной дороге двинулись в обход русских войск.
Предатели вывели крымцев к Кромам по Свиной дороге. До недавней реорганизации в этом районе было пять сторожевых станиц, после нее осталась одна. Предатели, которые вели ханское войско, явно имели сведения о новой организации станичной и сторожевой службы с самых московских верхов.
Крымская орда обошла серпуховские приокские укрепления, где находилось опричное войско, с запада. И, переправившись вброд через Угру, крымцы оказались в тылу земской армии, стоявшей на берегу Оки. Командовавший земским войском И. Д. Бельский начал быстрое отступление, которое завершилось тем, что оно укрылось в городе, даже не попытавшись дать серьезный бой в поле. Ссылки на то, то крымское войско превосходило по численности русское, вовсе не проясняет ситуацию. (Крымцы практически в любом походе превосходили по численности русское войско. Однако и при обороне крепостей, и при битвах в открытом поле русские использовали свое премущество в боевом духе и огнестрельном оружии.)
Как свидетельствует Соловецкий летописец: «Месяца маия в 24 день… приходил грех ради наших к Москве царь крымъской Девли-Кирий з двемя царевичи и со всеми своими орды, и качевными тотары, и с ногаи з большими и с меньшими, и с азовскими и з белогородцкими, и с турскими людьми».
Хан вышел к Москве, на день позже земских воевод, и разграбил их военный лагерь под Коломенским. Крымские отряды разорили незащищенные слободы и деревни вокруг Москвы, а затем подожгли предместья столицы.
Благодаря сильному ветру огонь быстро распространился по городу. Гонимые пожаром горожане и беженцы бросились к северным воротам столицы. В воротах и узких улочках возникла давка, люди «в три ряда шли по головам один другого, и верхние давили тех, кто были под ними».
Земское войско, вместо того, чтобы дать бой крымцам хотя бы на окраинах города, стало уходить к центру Москвы и, смешавшись с беженцами, утратило порядок; воевода князь И. Бельский погиб во время пожара вместе с большей частью войска и десятками тысяч москвичей. В течение трех часов Москва выгорела дотла.
«От посадов в Большем граде и в Китае в граде божий церкви выгорели и дворы и много множество людей от пожару и от зелья згорело, им же несть числа… до девятого часу городы и церкви и посады – все выгорело».
На другой день крымцы и ногайцы, насытившись грабежом, ушли по рязанской дороге в степь, гоня огромный ясырь.
Хан вернулся в Крым через каширские и рязанские земли. По дороге обратно он сжег крепость Каширу. Всего крымцами в этом нашествии было разорено 36 городов.
Большинство исследователей оценивают число потерь Московской Руси от этого нашествия в 150 тысяч (а современники приводили и цифру 800 тысяч). Крымский посол в Варшаве похвалялся тем, что ханские войска захватили в плен 60 тысяч русских и столько же убили. Это не считая массовой гибели людей, случившихся при пожаре Москвы.
Некоторые истории порицают Ивана, что он в это время был в Ростове-Великом, мол, тиран-то трусливый. Но, в начале нашествия, царь находился в крепости Серпухова, защищавшей большой участок «берега», и лишь, когда был отрезан от главных сил, отступил через Бронницы в Ростов. Уходил из Москвы Василий III в 1521 при нашествии Магмет-Гирея, Дмитрий Донской в 1382 при нашествии Тохтамыша, великий князь Юрий из Владимира в 1238 и князь Даниил Романович Галицкий из Киева в 1240 при нашествии Батыя – чтобы иметь возможность продолжить борьбу даже в случае разгрома стольного города.
Перебежчики, ведущие крымцев к Москве в обход русских войск, странная пассивность земских воевод – эти факты дают основания считать, что мы имеем дело с предательством.
Р. Виппер пишет: «Крымский хан действовал по соглашению с Сигизмундом, об этом знали в Москве сторонники польской интервенции (уцелевшие участники заговора Челяднина-Старицкого), которые все еще не перевелись, несмотря на казни предшествующего трехлетия; они „не доглядели“ приближения татар, не сумели, или, лучше сказать, не захотели организовать оборону столицы».
Князь Иван Бельский, как мы помним, в 1562 г. общался с королем Сигизмундом, пытался отъехать, был перехвачен и прощен.
Даже Карамзин признает, что «изменники Российские вели Девлет-Гирея к Москве».
Против воеводы князя Ивана Мстиславского были даны показания служилого татарина, которого задержали при попытке перейти на сторону крымцев. Он подтвердил наличие сообщения между князем и ханом. Впрочем казни не последовало. Князь Мстиславский дал следующую запись: «Я, князь Иван Мстиславский, богу, святым божиим церквам и всему православному христианству веры своей не соблюл, государю своему, его детям и его землям, всему православному христианству и всей Русской земле изменил, навел с моими товарищами безбожного крымского Девлет-Гирея царя».
