приятны Николаю Федоровичу. Он с удовольствием рассматривал эскизы. Но радостная новость не смогла заглушить в нем чувства требовательного педагога. Вадим заметил, что директор дольше других рассматривал эскизы Сафара и Митрохина. Почему их работам такое внимание, догадаться было нетрудно. На этих эскизах пунктир был слишком жирен, центральные линии имели надлом, в углах из-под туши выглядывал карандаш.
Сложив эскизы, Николай Федорович аккуратно завязал папку:
— Какое принял решение комитет?
— Ничего важного на этой неделе у нас не было, мы и не заседали.
— А творческая инициатива учеников — разве это не важный вопрос?
— Мы, — Вадим поправился, — я хотел поставить его в разном.
— Ошибаешься. Такому вопросу не жаль посвятить весь вечер.
На заседании комитета докладывал Вадим. В бригаду творческого содружества вошли: Алексей, Яков, Сафар, Митрохин и Евгений Владимирович. По вечерам бригада запиралась в конторке мастера, куда допускались лишь двое — Николай Федорович и Вадим. Работу над многоместным приспособлением токарный мастер превратил в учение. Он направлял и терпеливо ждал, когда сами ученики придут к верному решению. Только через две недели рабочие чертежи нового приспособления стали поступать в слесарную мастерскую.
Бригаду содружества Антон рассматривал как неприятельскую. К тумбочке он пристроил второй секретный запор. Мучила Антона неизвестность. По разрозненным чертежам невозможно было определить, нашли ли в бригаде верный ход. Надо было ждать окончания сборки.
Новое приспособление опробовал Яков. За один проход проточил девять деталей и просверлил, не снимая их со станка. Однако отверстия в планках получались с рваными краями, вязло сверло. Евгений Владимирович сам встал к станку. Допущен просчет. Но где? В системе крепления, в подающем ли механизме? А может, порочна сама идея девятиместного приспособления?
Упали духом ребята: сколько думали, сколько времени потратили — и все труды в лом. Евгений Владимирович был спокоен, будто ничего и не случилось. Он запер приспособление в сундук и объявил бригаде:
— Отдохните денек…
От неудачи бригады, казалось бы, Антон только выигрывает. Как он ждал этой минуты! Теперь же он места себе не находил и сам не мог понять, почему их неудача не принесла ему радости.
Сборщики запросили как можно больше планок. Антон не раз хвастался, что он может довести выпуск до десяти-двенадцати норм, но сдавал половину своей выработки, остальные планки прятал, а когда волынил, то доставал их из тайника. Евгений Владимирович рассудил: «Нельзя, чтобы сборочные бригады зависели от каприза Антона». На изготовление планок был поставлен Пичугин. Полную смену Яков не отходил от станка, сделал пять планок, сломал три сверла, а годными были признаны только две планки, у остальных — смещение отверстий.
Антон ждал, что Яков придет с поклоном. Ему-то он не откажет. Пусть в училище знают, что и такой способный токарный ученик не обошелся без услуг Антона. Но Яков молчал. Он словно бы даже не замечал Антона. Не замечал, что тот уже перестал прятать свое приспособление и нарочно оставляет его на тумбочке.
Ребята не избегали Антона, но на каждом шагу он ощущал, что трещинка в его отношениях с товарищами растет и растет. Он перестал прятать и сработанные им за день планки, а Евгений Владимирович примет работу, равнодушно выпишет наряд, кладовщик механически выдаст партию болванок. И оба не скажут ни приветливого, ни грубого слова. Несколько вечеров Антон провел в слесарной мастерской, сделал копию своего приспособления. Принес, положил Якову на тумбочку:
— Пользуйся. У меня натура широкая.
Сказал и — ходу. В друг слышит — сзади оклик. Оглянулся, видит, прямо на него идет Яков, держа на вытянутых руках приспособление.
— Возьми, Антон, это твое. Для Алексея пожалел, а мне не надо. Голова-то у тебя светлая, придумал удачно. Но ведь нас, Антон, много — вся группа, все училище. Наше приспособление будет лучше твоего, в этом можно не сомневаться.
Но был в училище человек, который понимал, что Антон по натуре не эгоист. Сгоряча отказал Алексею, потом заупрямился, так оно и пошло. Как ему помочь, об этом часто задумывалась Мария Ивановна, — в училище не вызвать его на откровенность.
Марии Ивановне в библиотеке подобрали книги для диссертации, получился объемистый пакет. Антон был в это время в библиотеке и сам вызвался помочь донести книги до трамвая. Мария Ивановна увезла его к себе домой.
На следующий день состоялось заседание комсомольского комитета. Мария Ивановна до самых дверей проводила Антона и сказала, что будет ожидать его в учительской. Антон не спросил разрешения присутствовать, забрался в угол и терпеливо просидел два часа, не вылезая оттуда даже в перерыв. Когда Вадим, спросил, у кого есть вопросы, Антон поднялся шумно отодвинул стул. Все невольно обернулись в его сторону.
— Есть заявление, разрешите зачитать.
Медленно, отчеканивая каждое слово, он читал:
«В комитет ВЛКСМ
от комсомольца Антона Мураша
Заявление
Признаю, что обида на Алексея Волгина и желание быть впереди товарищей пробудили во мне черты, осужденные советскими людьми. В моем поведении появились кулацкие-замашки. Поначалу это обвинение я не воспринял, считал, какой же я кулак, если происхожу из трудовой семьи. Мария Ивановна рассказала мне, что кулак может быть не только по богатству, а и по повадкам. Считаю, что себялюбие, зависть и жадность не должны быть в характере комсомольца. Я осознал свою вину, сделал немало попыток ее исправить — и все напрасно. Мне думается, что теперь неправы товарищи. Обращаюсь в комитет просьбой, если я виноват — наказать, а комсомольцев Якова Пичугина и Алексея Волгина обязать пользоваться моим приспособлением. Еще неизвестно, когда они изготовят свое. А планки крайне нужны на сборке. Если возможно, включите и меня в бригаду творческого содружества».
Вадим взял его заявление. Выступили все члены комитета, и не было двух мнений. Так и записали: «Указать комсомольцам Якову Пичугину и Алексею Волгину, что они неправильно поступают, отказываясь от приспособления комсомольца Антона Мураша».
Стали расходиться. Антон растерянно спросил:
— А как же со взысканием?
— Ты, Антон, нас сегодня порадовал, — признался Вадим. — Комсомолу важны не меры взыскания, а то, что ты осознал ошибку и сам ее исправил.
47
В парке осел снег, потемнели деревья. Теперь на уроках и в мастерских все чаще токарей называли выпускниками. Слово «выпускник» стало упоминаться и в официальных документах.
Из министерства пришло распоряжение рекомендовать двух выпускников-токарей в экспериментальную лабораторию научно-исследовательского института. Не думал Николай Федорович, что эта телеграмма принесет столько хлопот Евгению Владимировичу. У него в группе был один бесспорный кандидат — Яков, а кто второй?
