Читаем без скачивания Кто закажет реквием - Владимир Моргунов

Тело противника падало на землю не так, как падает любое тело, внезапно утратившее опору — агрессор перед самым касанием почвы успел сгруппироваться, собираясь упасть сначала на одну лопатку, потом перекатиться через согнутую колесом спину, а уж потом продолжить борьбу за существование в форме активных наступательных действий.

Так бы, наверное, и случилось, не поймай Бирюков в самый последний момент его запястье и не крутани, словно заводную ручку автомобиля. Негромкий хруст, сдавленный стон, тело упало на землю уже не с таким комфортом, как предполагалось, а Бирюков, быстро выпрямившись и продолжая удерживать руку оппонента, впечатал подошвой ботинка его челюсть в достаточно жесткий грунт.

Теперь можно было поспешить на помощь Вите. Бирюков продолжил прерванное непредвиденным вмешательством передвижение и уже в следующую секунду понял, что помощь Вите не потребуется — именно он разделался со своим противником чуть раньше, чем тот собирался разделаться с ним.

— Подвижные ребята, — вполголоса сказал Витя, обыскивая тело, лежавшее без движения и признаков жизни вообще. — Да еще к тому же и с «пушками».

Во внутреннем кармане куртки человека, только что напавшего на него, Витя обнаружил пистолет. На ощупь он определил, что ничего особенного не найдено, обычный «макар», и что куртка на человеке военная.

— Охрана, значит, у них тут, — констатировал напарник Бирюкова. — Это хреновато, но это следовало предполагать.

Да, задача, и без того сложная, теперь усложнялась еще больше — надо было каким-то образом нейтрализовать охранников, ведь через несколько минут они придут в себя. Их можно оставить здесь связанными, можно даже добить, в конце концов, но вполне возможно, что их отсутствие будет замечено очень скоро. Каким образом организована здесь охрана, сколько в ней людей?

— Наверное, надо связать их, оставить здесь, а самим продолжать действовать, — предложил Бирюков, к тому времени уже успевший обыскать своего противника и тоже обнаруживший у него пистолет.

— А больше нам ничего не остается, кроме как разве что по-быстрому смотаться отсюда. Но, я думаю, тебя такой вариант никак не устраивает?

— Абсолютно не устраивает, — согласился Бирюков. Они быстро связали охранников, воспользовавшись их же куртками и рубашками — руки заведены за ствол дерева за спиной и крепко перехвачены в запястьях. Кляпами послужили носовые платки пленников. Эта операция заняла не больше трех минут.

После нейтрализации охранников Витя, сделав знак Бирюкову следовать за ним, скользнул за угол здания.

С этой стороны в стене тоже были окна, только поменьше, здесь же располагалась и входная дверь, на вид вроде бы самая обычная, не укрепленная. Но на стене, сверху и справа от двери, они заметили небольшую телекамеру — вроде тех, чтo устанавливаются в магазинах, у входа в банки и тому подобных местах. Поскольку камера располагалась достаточно высоко, метрах в четырех от земли, то, даже учитывая не слишком большой угол обзора, она могла контролировать пространство в радиусе примерно метров семи.

Заметив камеру, напарник Бирюкова молча указал на нее пальцем и знаками объяснил: обойдем, мол, и постараемся кого-нибудь оттуда выманить.

Когда они встали метрах в двадцати напротив двери, над которой горел круглый плафон из молочно-белого стекла, Витя сказал:

— Нам надо, чтобы дверь хоть чуть приоткрылась. А как только это случится, берем крепость штурмом. Терять ведь нам нечего, не так ли?

Бирюков пожал плечами — за последние два дня он несколько раз пытался ответить на подобный вопрос в том смысле, что терять вроде бы нечего только ему, но на него даже обижались.

— Вот и ладушки, — Витя воспринял пожимание плечами как признак полностью созвучного мышления. — Тогда начнем дразнить хычников.

Он поднял с земли несколько кусочков крупного гравия и стал метать их в дверь один за другим, пережидая до каждого очередного броска секунд пятнадцать-двадцать. Расчет его заключался в том, что охрана в здании или еще кто-то вначале обязательно сверит показания камеры со стуком в дверь, найдет некоторые несоответствия между увиденным и услышанным, а уж после четвертого или пятого удара, когда стук слышать будет невмоготу, обязательно дверь откроет.

Так и получилось. Знаками указав место Бирюкову — под стеной, но не в зоне, которая просматривалась телекамерой — он метнул второй по счету камень, затем, после паузы, третий, четвертый… У охраны оказался то ли плохой слух, то ли крепкие нервы — дверь открылась только после шестого камешка. Приоткрылась она совсем ненамного, однако Бирюкову этого оказалось вполне достаточно для того, чтобы ударом ноги распахнуть ее значительно шире.

Человек, который держался за ручку двери изнутри, естественно, вывалился наружу. Впрочем, его выход из здания происходил в два этапа — вначале он задержался, наткнувшись челюстью на кулак Бирюкова, а затем стал выходить гораздо быстрее, поскольку тот же кулак активно толкнул его в затылок.

Витя подоспел как раз в тот момент, когда с Бирюковым, занимавшимся укладыванием на землю человека в куртке и брюках защитного цвета, партнер поверженного собирался поступить точно таким же образом.

Партнер был отброшен сильнейшим ударом ноги сначала в створ двери, а затем, с минимальной задержкой во времени, внутрь здания, где он и улегся на покрытый кафелем пол, произведя не очень много шума.

Ворвавшийся вслед за поверженным стражем Бирюков сразу стал определять, за какой же дверью находится комната, в которой он видел Кристину. Определил он довольно быстро, схватился рукой за ручку и изо всех сил дернул.

Но попытка распахнуть дверь с первого раза успеха не имела. Дверь открывалась наружу, и Бирюков по хрусту и скрипу определил, что замок в двери наверняка сломается гораздо позже дверной ручки.

Разбить дверь ударом ноги в прыжке? Тоже маловато шансов на успех, Бирюков понял это. Во-первых, дверь слишком прочная, а во-вторых, она будет пружинить, так как по размеру достаточно большая.

Молнией вспыхнуло в памяти недавно увиденное — стол с пробирками, кресло с никелированными ножками и подлокотниками, раковина умывальника. Вот, раковину надо сорвать и разбивать ею дверь. Но где же эта комната? Бирюков старался запомнить только местоположение той, в которой он увидел Кристину, и теперь, бросившись в другой конец коридора, стал открывать двери наугад.

Рванув на себя ручку первой, он обнаружил, что попал как раз в тот предбанник, где видел полногрудую женщину, надевающую белый халат поверх трусиков и лифчика. И сразу же в глаза ему бросилась вешалка. Как же он на вешалку раньше не обратил внимания? Стальная, массивная, с рожками — делали ее в те времена, когда металл не экономили, когда главным был принцип: «Коряво, зато надежно». Отличный таран, гораздо более удобный, чем скользкая округлая раковина, которая к тому же и разбиться может после первого удара. Схватив пудовую вешалку, Бирюков выбежал в коридор.

И тут он увидел, что шум, произведенный в результате их вторжения, заставил появиться в вестибюле обитателей этого таинственного дома. Первой бросилась в глаза Бирюкову женщина, которая несколько минут назад выходила из душа. В сознании моментально зафиксировались вызывающе короткий, вызывающе обтягивающий тело халат, ярко накрашенные губы, кокетливая белая шапочка. И эта шлюха выполняет ту же самую работу, что и псы в форме защитного цвета — охранники, которых они с Витей только что нейтрализовали — то есть, работу надсмотрщика, цербера.

Ярость позволила тренированным мышцам сработать с мощью и четкостью пресса, штампующего кузова тяжелых грузовиков. Вешалка сразу сделалась невесомой, а дверь разлетелась в мелкие щепки уже после третьего удара.

Еще раз оглянувшись — женщина, двое мужчин, но не в защитной форме, а в белых халатах, вид внушительный, только Витя с ними все равно играючи справится — Бирюков отшвырнул вешалку и, разбирая на ходу остатки завала в виде обломков двери (попросту круша их руками и ногами), ворвался в комнату.

Кристина содержалась в этом помещении одна. Напуганная шумом и грохотом вторжения, она отбежала подальше от двери и теперь стояла, забившись в угол у окна.

Но увидев, кто к ней припожаловал, она мгновенно изменилась в лице и бросилась навстречу Бирюкову. Сказать, что она обняла его, значило бы не сказать ничего. И дело вовсе не в том, что она обняла его слишком крепко, напротив, она казалась несколько ослабевшей. Но пережитые потрясения и страдания так ясно проступили в том искреннем, абсолютно ненаигранном порыве, что у Бирюкова сжал горло спазм.

Однако он ни на секунду не забывал о том, что полное ее освобождение наступит только тогда, когда они вырвутся из этого каземата.