Читаем без скачивания 1923 - Олег Иванов

— Понятно. А на кого можете влиять? На Уншлихта?

— Уншлихт поляк. И как все поляки сильно нас не любит.

— Правда? Не знал. А Склянский?

— С ним можно поговорить. А что, пан военный как-то замешан в наши дела?

— Всё идет к тому. И это очень плохо. А что это за адреса в записочке?

— Это хорошие люди. Они многое могут.

— Я бы всё-таки рекомендовал уехать из Вены. И из Будапешта. Там будет смерть.

— Нашему народу к этому не привыкать. И если это будет цена прихода мессии, она не будет высокой.

Коля сжал зубы, до скрипа. Он ненавидел такие решения и таких людей. Решай за себя, но не за шесть миллионов человек, которые сгорели в печах Освенцима и Бухенвальда, не за детей, ещё даже не родившихся. У него от злобы затряслись руки.

— Вы плохой раввин. Вы не можете руководить людьми. Вы можете решать свою судьбу. Но обрекать на гибель других людей - это… это неправильно.

— Пан Николай плохо знает историю своего народа. Веками уничтожали наш народ. Ещё фараон начинал это делать. Но где он - этот фараон. А наш народ живёт. И будет жить. А потом, пан Николай может что-то предложить?

Николай только сейчас понял все муки Кассандры. Наверное, её тоже понимали, но сделать тоже было ничего нельзя. За это её и гоняли.

— А пан раввин ещё удивляется, почему евреев не любят. Испортили настроение на весь день и рады.

— У пана Николая большое сердце. Пану Николаю жалко евреев?

— Мне жалко всех, кто умер не за свои грехи. А евреи они или русские - меня это не волнует.

Когда равви ушёл, Коля лег на низенький китайский диванчик и задумался. А ведь действительно. Евреев в Холокосте погибло шесть миллионов. Русских как минимум в три раза больше. В голод 32 года погибло десять миллионов русских крестьян, и никто, никто этого не заметил. Сталин в конце тридцатых уничтожил пять, ну десять тысяч бывших ответственных работников, на руках которых была не смытая кровь расстрелов Революции и Гражданской войны и их дети подняли вой после ХХ съезда. Да за одну коллективизацию их надо было не просто расстрелять. Вместе со Сталиным и всем его окружением. А почему то их было в детстве жалко после слезливых романов Трифонова и воспоминаний Эренбурга. А про русских крестьян просто никто не знал. В Индии, в 42 году, в войну, от голода погибло 40 миллионов человек. И кто про них слышал? Почему одни имеют право на жалость? Чем они лучше?

Когда убили Листьева, который может и был хорошим журналистом, но погиб в разборках по чисто деловым вопросам, телевизор бился в истерике три дня. В Чечне гибли наши ребята тысячами, и никто не обращал на это внимание и не предлагал устроить общенациональный траур. Когда таких же бизнесменов, как этот деятель рекламы отстреливали почти каждый день, то самое лучшее, что они заслужили - это краткий репортаж на три минуты, и хмурую реплику прокурора «вот опять бандитские разборки».

Ладно, что это я завёлся. Справедливости что-ли захотел? Так нету её, справедливости. И не будет.

Неожиданно он вспомнил Высоцкого «Вы оба пострадавшие, а значит, обрусевшие - мои без вести павшие, твои безвинно севшие».

Прав был мужик. Ничего не скажешь. Может, как говорят, не сильно умный, но писатель и не должен быть сильно умным. Он должен чувствовать. А Владимир Семёнович чувствовал. И отражал. А ведь верно отразил.

Герхард пришёл весь обновленный, как Эйфелева башня в миллениум. Он сверкал и блестел. Ему хотелось двигаться и шутить. Коля его понимал, и решил, что настал момент познакомить его с Перовским. Они заехали на Мясницкую и довольно долго обсуждали идею создания ресторана-клуба для иностранцев. Фрицу эта идея понравилась. Он был готов давать деньги. Но надо было провентилировать этот вопрос в ЦК. Но как-то всё возможности не было. В принципе, Коля был рад. Перовский и Фриц нашли друг друга. Дальше всё пошло бы само собой. Узнав у секретарши, где можно искать Василия, он с большим внутренним удивлением поехал в Румянцевскую библиотеку. Васька действительно сидел там и читал какой-то толстый фолиант, делая выписки в тетрадь. Писал он перьевой ручкой и Николай подивился как это лихо у него получается. Вытащив ученого прогуляться на Арбат, где было много заведений, как и в конце века, он приступил к детальным расспросам про его будущее.

— Я наверное за границу поеду. Денег у фонда много, ему их зарабатывать не сложно. А за границей можно развернуться. Там археология тоже пока ещё на уровне «Индианы Джонса». Пришёл, выкопал и унёс. А надо по научному, тщательно. Здесь ты прав, заставят советскую археологию строить. А мне это ещё в 80-е годы надоело. Это вообще прикладная наука. Не бывает ведь советской физики.

— Ещё как бывает. Ты просто не сталкивался. В Германии есть, например, арийская физика, которая активно противостоит еврейской. Догадайся, кто побеждает.

— А что тут догадываться. Они завсегда в науке побеждают-

Василий с удовольствием пил пиво и ел воблу, которая в изобилии была представлена в пивной, со скромным названием «Бочка».

— Время сейчас такое просто. Идеологизированное. Но ты прав. Мотай куда-нибудь в штаты или в Южную Африку. Там Зимбабве еще не выкопано. Это даже лучше, чем Штаты будет.

— Я посоображаю. Я думаю надо получать американский паспорт, а дальше пристраиваться где-нибудь действительно в тихом месте. Только тут Интернета нет. Будешь сидеть где-нибудь в медвежьем углу куда даже журналы не доходят. Нет, жить надо либо в Штатах, либо в Англии. У немцев с археологией неплохо, но вот идеология подкачала. То фашисты, то коммунисты.

— Ладно, разберешься. Тебя спецотдел не искал?

— Да нет, вроде никто не приходил. А что?

— Да нет, это я так. Давай вот что. Я тебя в Германию отправлю, а дальше уже сам. Лады.

— Отправляй Там сейчас неплохая компания подобралась. Один Бердяев чего стоит - Васька глотнул пиво, которое любил ещё при Советской власти, когда его особенно и не было.- Слушай, а может заедешь вечерком. Посидим, песни попоем. Бабы тут неплохие, я проверял.

— При них что-ли песни будем петь?

— А что, не помешают.

— Ладно. Это пока не для нас. Давай, великий археолог всех времён и народов. Топай в библиотеку, конспекты ждут.

— Вот уж нет. В кои веки можно пивка попить. Библиотека никуда не убежит. Она и через 80 лет, почти на том же месте осталась. Принеси-ка дружок ещё рыбки - вальяжно сказал он официанту.

Аршинов приехал на Петроверигский весь зелёный - самолет как всегда это бывает попал в грозу и обходили ее практически по кругу. Так что его промотало лишних часа два где-то над Белоруссией. Но Степан держался бодро. Выпив для успокоения водки, он стал рассказывать. Немного послушав, Коля отозвал Сушина и попросил его позвонить Сталину и попросить их принять.

Сушин был замучен своим отцовством. Как понял Николай жилье у него было самое символическое, старших родственников не было, а жене было чуть ли не семнадцать лет. Естественно, что ни он, ни она ничего не знали и не умели. На вопрос, чего же он помощи не попросит, Алексей объяснил, что у страны и так много вопросов, которые надо решать, а он, Алексей и сам справится, не барчук. Коля для себя решил поднять вопрос у Сталина. Это не дело, человек засыпает на ходу. А пока он послал Надежду с детским бельем, которое специально купил в Париже к сушинской жене.

Сталин принял их быстро. По скорости приёма было видно, что его сильно интересует развитие этого дела.

Степан, который от Петроверигского до Старой площади шёл пешком для успокоения здоровья, делал доклад в своей манере - быстро и четко рассказывал факты, несмотря на то его все равно сильно мутило. По ним выходило, что взяли таджиков в их кишлаке с совершенно непроизносимом названии военные. Где этот кишлак находится, никто не знал. Из рассказов получалось, что в горах. А в наших, или, например, в Афганистане, было совершенно не понятно. Но присутствие людей в форме таджики подтверждали. В момент сегодняшней операции по захвату пришедших на жертвоприношение ничего существенного не происходило. Пришли четыре немца, попытались войти в дом. Активно сопротивлялись. Когда двое были окружены и поняли, что уйти не удастся, застрелились. Судя по оружию и манере боя это были бывшие солдаты. Раненный был в больнице, он сказал, что ждали ещё двух товарищей. Один из них был русским. Они должны были подойти попозже. Так что с точки зрения эффективности, засада была провалена. Но самое интересное, что заставило Николай поехать в ЦК, было у Аршинова утром, ещё до выезда на засаду.

— Утром немцы взяли ещё несколько человек из списков «общества друзей Тибета». В том числе и двух эмигрантов, которые хотя официально в общество и не входили, но были знакомы с его членами и активно посещали заседания. Я присутствовал при их допросе. Узнав, что я из Москвы, один из допрашиваемых, некто Григорий Куликов попросил передать об его аресте в посольство. Я не стал возиться и на всякий случай взял его с собой. Он сейчас на Петроверигском. Дал показания, что завербован ОГПУ и давал информацию человеку из торгпредства.