В 1801 году полковник Саблуков был непосредственным подчинённым великого князя Константина, который был шефом Лейб-гвардии Конного полка. Согласно его запискам, ни один из офицеров полка, за исключением, быть может, командира — генерала Алексея Петровича Тормасова, не входил в число заговорщиков. Более того, даже после победы заговора «офицеры нашего полка держались в стороне и с таким презрением относились к заговорщикам, что произошло несколько столкновений, окончившихся дуэлями».
Может показаться, что полковник выгораживает свой полк, но и другие источники не подтверждают участия конногвардейцев в заговоре. Это объясняется не только высокими моральными качествами офицеров конной гвардии, но и стремлением заговорщиков сохранить свою деятельность втайне от Константина Павловича, который тщательно вникал в жизнь своего полка и прислушивался к офицерским настроениям.
Уникальная информация содержится в рассказе Саблукова о событиях ночи с 11 по 12 марта. Как уже упоминалось выше, император Павел лично снял караул конногвардейцев и отдал полку приказ покинуть столицу ранним утром следующего дня.
Закончив предварительные приготовления к выступлению, Саблуков присел отдохнуть, как вдруг, в первом часу пополуночи, камердинер великого князя принёс ему записку следующего содержания:
«Собрать тотчас же полк верхом, как можно скорее, с полною амунициею, но без поклажи и ждать моих приказаний.
Константин Цесаревич».
На словах посланный передал приказ Константина зарядить оружие боевыми патронами, так как Михайловский замок окружён гвардейскими частями с неясными намерениями.
Выходит, спящий, «как спят в 20 лет», Константин заметил сосредоточение войск вокруг дворца, понял, что происходит что-то важное, и вызвал свой полк, на верность которого мог положиться. Приказание цесаревича начало исполняться — офицеры будили солдат, при свете свечей седлали лошадей, но выдвинуться полк не успел. В самый разгар подготовки явился адъютант Константина, сообщивший офицерам новость о смерти государя и о вступлении на престол Александра Павловича.
На утро была назначена присяга полка новому императору, однако конногвардейцы отказывались присягать, пока их представители лично не убедились в смерти Павла Петровича.
Оставим на время записки Саблукова и попытаемся по другим источникам выяснить, что же делал цесаревич Константин в замке. В нескольких источниках встречается упоминание о том, что, когда заговорщики ворвались в царскую спальню, император ошибочно принял одного из них за своего сына и спросил: «И Ваше Высочество здесь?» Наиболее драматично этот момент описан в мемуарах князя Адама Чарторыйского: «Один из заговорщиков отвязал свой офицерский шарф и накинул его на шею злополучного монарха. Последний стал отбиваться и по естественному чувству самосохранения высвободил одну руку, просунул её между шеей и охватывавшим её шарфом, крича: „Воздуху! Воздуху!“. В это время, увидав красный конногвардейский мундир одного из заговорщиков и приняв последнего за сына своего Константина, император в ужасе закричал: „Ваше высочество{44}, пощадите! Воздуху! Воздуху!“».
При этом и мемуаристы, и историки затрудняются с ответом на вопрос: кого из заговорщиков мог принять император за цесаревича? Дело осложняется двумя факторами: Лейб-гвардии Конный полк имел уникальный по своему цвету мундир — красный, который невозможно было спутать ни с каким другим, а офицеры полка, как мы знаем, в заговоре не участвовали. Н.Я. Эйдельман приводит мнение генерала де Санглена о том, что за Константина Павел принял заглянувшего на минуту в комнату Уварова. Но, во-первых, генерал-адъютант Уваров, по свидетельству многих, находился непосредственно при Александре Павловиче, а, во-вторых, он командовал кавалергардским полком, который хотя и был создан на базе конной гвардии, но значительно отличался от него по мундиру. В ту ночь в замке находились только два человека, носившие форму Лейб-гвардии Конного полка, — великий князь Константин Павлович и его адъютант Ушаков.
Интересно, что «крепко спавший» Константин проявляет поразительную осведомлённость по поводу того, что происходило в спальне его отца. Так, 15 апреля 1801 года (то есть месяц спустя после переворота) великий князь подробно рассказал обо всём произошедшем своему бывшему наставнику, барону К.И. Остен-Сакену. Дневник Остен-Сакена, в который он записал беседу с цесаревичем, является одним из наиболее ранних по времени создания письменных источников о заговоре 11 марта. И содержит некоторые подробности, которые в других источниках отсутствуют. Так, например, Константин называет в числе непосредственных участников убийства отца подполковника Лешерн фон Герцфельдта. Это имя не упоминается более никем из мемуаристов, но косвенные источники подтверждают его участие в заговоре.
Да и сам рассказ Константина Ланжерону содержит ряд сомнительных моментов. Например, великий князь рассказывает генералу, что его разбудил пьяный Платон Зубов, который через час после убийства оказался непосредственно перед кроватью царевича. Каким образом бывший фаворит Екатерины проник в спальню Константина, которая охранялась часовыми? Куда делись в этот момент адъютант царевича, лакеи, которым и надлежало будить своего господина в случае чего? Почему царевич не проснулся, хотя в замке поднялся шум, подтверждаемый многими источниками?
А теперь попробуем совместить эти факты и рассказ полковника Саблукова. Убийство императора произошло примерно между половиной первого и часом ночи. Константин был разбужен Зубовым «через час после убийства», то есть примерно в половине второго. Но ведь уже в час ночи Саблуков читает его приказ о подъёме полка по тревоге. Время в записках полковника указано довольно точно — «несколько минут после часа пополуночи». А ведь ездовому Константина, доставившему записку, необходимо было ещё добраться из Михайловского замка до казарм полка. Расстояние между этими объектами — порядка трёх вёрст, которые предстояло пройти по заснеженным улицам мартовского Петербурга, что потребовало бы никак не меньше 20 минут{45}. Стало быть, отправлен он был в самом начале первого часа ночи.
Очевидно, что один из источников неверно указывает время. Рассказ Саблукова последователен и снабжён чёткими указаниями на время произошедшего. Кроме того, полковнику незачем «передвигать стрелки часов», его рассказ — это рассказ человека, честно выполнявшего свой долг, которому нечего и незачем изменять действительность.
Другое дело — царевич Константин. Ведь если принять за основу сведения Саблукова, то получается, что великий князь проснулся гораздо раньше (если вообще ложился спать), а значит, видел гораздо больше и принял в произошедших событиях определённое участие. Какое? Попробуем построить непротиворечивую версию на основе известных нам фактов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
