Она приглашает к дивану открытой рукой и умоляющим взглядом.
Я чувствую, как Коннор пытается принять решение, его сердце колотится о мою спину. Я не буду принимать решение за него или даже подталкивать его в ту или иную сторону. Это его выбор.
Он может продолжать бросать гранаты, чтобы нанести наибольший ущерб, или он может начать по-настоящему объяснять, более мягкими словами и правдой.
Но когда он направляется к дивану, берет меня за руку, чтобы взять с собой, я чувствую облегчение. Я думаю, у него есть шанс наладить отношения с мамой. Его отец – это совершенно другая проблема, но если Коннор сможет заставить маму выслушать, думаю, это поможет им обоим.
Сев, Коннор делает спокойный вдох.
– Все началось в старших классах. Я занимался всякой ерундой, воровал в магазинах и карманничал. Причины… сейчас не имеют значения. Некоторые из них вы знаете, а некоторые – нет. Тогда я попался, и ты внес за меня залог. После этого мне было больно, очень больно, поэтому я перешел к более крупной и лучшей работе – краже произведений искусства.
– Искусство? – спрашивает Эван, на что Коннор кивает. – Как «Афера Томаса Крауна»?
– Что-то вроде того, наверное, но гораздо менее сексуальное, – отвечает Коннор, с чем я не согласна, но пока оставлю это при себе. Коннор оглядывается на мать. – У меня все шло хорошо. Действительно хорошо.
Дебра внимательно слушает, и хотя он не смотрит на Коннора, Роберт тоже внимательно слушает.
– Я пробился наверх, начиная с работ стоимостью в тысячи долларов, затем в сотни тысяч долларов, и работал на очень сомнительных людей.
Кейли бледнеет, ее подбородок дрожит.
– Это звучит опасно, Коннор.
Он кивает.
– Так и было. Несколько раз я думал, что с меня хватит.
Дебра издает тихий возглас и берет Роберта за руку.
– Около десяти лет назад я был на работе, и меня нашел агент. Он мог бы арестовать меня прямо там, но он увидел возможность для нас обоих. Я не хвастаюсь, но я хорошо умею воровать. Каждый раз я чувствую, что дедушка присматривает за мной.
Эта фраза заставляет глаза Роберта сфокусироваться на Конноре.
– Папа?
Коннор кивает, впервые обращаясь к своему отцу.
– Помнишь, в детстве он научил меня всем этим волшебным трюкам? Эти навыки, они как фундамент. Так я могу почтить его память, почувствовать близость к нему.
– Воруя? – резко говорит Роберт, обидевшись. – Как ты смеешь?
– Ты прав. Но позже я стал использовать то, чему он меня научил, для хороших парней. Став таким же хорошим парнем. Агент, с которым я работаю? Мы уничтожили бизнесменов, которые думают, что правила на них не распространяются, мастеров черного рынка, которые используют свои средства для финансирования террористических групп, и поймали мошенников, которые ежегодно крадут тысячи долларов на поддельных аукционах и страховых возмещениях. Так что да, я думаю, дедушка гордился бы тем, что я делаю.
– Агент ФБР под прикрытием, который крадет предметы искусства? – спрашивает Роберт, и я вижу, что он тоже начинает верить Коннору.
– Не совсем, я не учился в Квантико, чтобы стать специальным агентом… и я в отставке, – отмечает Коннор, – но, в принципе, да. – Он берет мою руку, так же, как его мать взяла руку его отца, и крепко сжимает ее. – Что касается нас, я недавно встретил Поппи на работе, и она все изменила.
Дебра все еще выглядит озадаченной.
– А как насчет Скарлетт?
Коннор пожимает плечом, не стыдясь и просто признавая правду.
– Еще одна ложь. Я не хожу на свидания, мама. Отношения невозможны, когда я не могу точно объяснить, почему меня нет или что я делаю. Моя работа всепоглощающая, но я не хотел, чтобы ты волновалась.
Дебра грустно улыбается.
– Мне… мне очень жаль.
– Послушайте, я знаю, что это много, и вы не сможете понять все сразу. У вас будут вопросы, но я хочу, чтобы вы знали, что я не черная овца, которой вы меня выставили. Когда-то, да, это было так. Но больше нет. И теперь, когда все меняется, я хочу это исправить. – Он переводит руку со своей груди на родителей, а затем на Кейли и Эвана. – Если вы хотите.
Дебра говорит за себя и Роберта:
– Конечно, хотим.
Роберт все еще держит руку Дебры, но тоже кивает, так что, похоже, и он согласен.
– Это займет некоторое время.
Коннор поджимает губы, выглядя суровым и сильным, как никогда, но я думаю… он борется с улыбкой?
– Я знаю. Но мы сможем преодолеть любые преграды. Поппи научила меня, что все возможно. – Его губы слегка подрагивают, и я вижу, как он рад и облегчен реакцией родителей.
Он смотрит на меня с любовью в глазах. Я, может, и подтолкнула его к разговору с семьей, и он не был уверен, что это хорошая идея, но сейчас я чувствую, что он рад, что я заставила его. У них снова есть шанс на отношения. На семейное счастье.
Дебра встает и медленно подходит к Коннору. Он тоже встает, и когда Дебра обхватывает его за плечи, обнимая так, словно он – ее малыш, которого она знала и любила все это время, он прижимается к ней. Хотя он на фут выше Дебры, в этот момент Коннор – мальчик, которого обнимает мама, в чем он нуждался больше, чем когда-либо признался бы.
Наконец выпустив его из объятий, она поворачивается, чтобы обнять меня. Она шепчет мне на ухо:
– Спасибо, что вернула его нам. Я не знала, насколько сильно мы его потеряли и как много в этом нашей вины.
Роберт, которому, похоже, нужно еще немного времени, чтобы дать волю слезам, все еще ищет подходящий шаг. Прочистив горло, он говорит:
– Как насчет того, чтобы поужинать? Дебра приготовила жареную курицу и овощи, которые целый день вкусно пахли.
Комплимент неожиданный, и Дебра улыбается мужу в знак благодарности. Кейли и Коннор встречаются взглядами, их брови подняты, и они безмолвно спрашивают друг друга: «Что только что произошло?»
– Звучит отлично… папа.
Роберт прочищает горло от ласкового слова, и мы проходим в столовую. Дебра приносит из кухни сервировочные тарелки и ставит их на стол, а Эван открывает вино.
Мы как раз собираемся поднять бокал, когда вдруг звонит телефон. Дебра останавливается, чтобы посмотреть на экран, держа в руках тарелку с булочками. Но вместо того, чтобы ответить, она закатывает глаза и говорит:
– Это Одри. Я не позволю ей прерывать семейный ужин своим нарциссизмом.
Пока Дебра переставляет несколько тарелок, чтобы освободить место, Роберт, Кейли и Коннор в шоке смотрят друг на друга.
– Э, мам? – Кейли спрашивает, отставляя бокал с вином: – Где ты узнала о нарциссизме?
Дебра слегка краснеет.
– Ну, в последнее время все было не так просто. Как ты сказала, свадьба оказалась большим стрессом… – Она запнулась, посмотрела на Роберта и Коннора, прежде чем слова вырвались на одном дыхании: – Я начала ходить на терапию. Прошло всего несколько сеансов, но я уже многому научилась.
Кейли широко улыбается. Кажется, что она потрясена.
– Вау, мама. Это здорово.
– Ты так думаешь? – нерешительно спрашивает Дебра. – Ты не считаешь, что это глупо?
– Добро пожаловать в новое поколение, мам. Сейчас все ходят на терапию, – говорит Кейли. – Здесь нет ничего постыдного. У меня было несколько сеансов, когда мне нужна была помощь в колледже. Да и с Эваном мы проходили добрачную терапию, чтобы определить границы и научиться лучше общаться. Терапия – это здорово.
Дебра выпрямляется, садясь рядом с Робертом.
– О, ну… да. Я тоже думаю, что это хорошо.
Мы едим, честно делая Дебре комплименты по поводу вкусной еды, и как-то разговор переходит на дедушку Коннора. Роберту, кажется, особенно интересно узнать, как старые фокусы его отца, которые, судя по всему, были не так уж хороши, могли помочь Коннору украсть хорошо охраняемое произведение искусства.
– Он научил меня, что иногда нужно смириться. Я не могу сказать, сколько четвертаков он уронил, прежде чем вытащить один у меня из-за уха. И он объяснял это тем, что мои уши настолько полны монет, что он не мог поймать их все. Так я научился практиковаться. Теория, которой он меня обучил, верна, несмотря на несколько брошенных четвертаков.
