— Пой еще! — попросила Катрин. — Мне нравится твоя песня.
Молодой человек не заставил себя упрашивать, и его звонкий голос зазвучал на все стороны света:
С ней меня слили на все времена
Нежность ее, доброта, красота,
Алые, с милой улыб..
Осекшись, Арно натянул поводья. Наверху открылись ворота, и из замка выехал большой отряд вооруженных людей. Всадники быстро приближались. Арно смотрел на них, хмуря брови. Катрин с тревогой взглянула ему лицо.
— Что с тобой? Наверное, это люди виконта Жана и…
Ничего не ответив, он повернулся и зло крикнул:
— Готье!
Нормандец явился тут же, и Арно, не говоря ни слова, подхватил Катрин, онемевшую от изумления, и передал ее великану.
— Быстрее! Возвращайся и возьми с собой Сару. Спрячь их обеих в надежном месте.
— Но, сеньор…
— Выполняй приказ! Спаси ее, а если я погибну, отвези в дом моей матери…
— Арно! — закричала Катрин. — Нет!
— Увези ее! Не мешкай. Такова моя воля. Эти люди, что скачут нам навстречу, не из Вентадура. Это наемники Вилла-Андрадо!
Не обращая внимания на крики Катрин и ее отчаянные попытки вырваться, Готье поворотил коня и помчался вниз, схватив на скаку повод Рюсто, на котором сидела Сара. Катрин, с риском вывернуть себе шею, пыталась что-нибудь разглядеть из-за плеча великана. Гасконцы окружили Арно, а тот, выхватив шпагу и приподнявшись на стременах, поджидал врагов. Всадники Вилла-Андрадо были уже близко: их панцири, копья и мечи зловеще сверкали в зимнем сумраке.
— Отпусти меня, — кричала Катрин, — лучше помоги им! Они не выдержат… Врагов слишком много, по меньшей мере, пятеро против одного.
— Ваш муж отважный воин! На этот раз, госпожа Катрин, позвольте мне выполнить его приказ… Нечего вам здесь делать…
Чтобы не дать Катрин возможности видеть схватку и уберечь ее от взглядов наемников, Готье направил коня в лощину, проскакав мимо деревьев и густых зарослей кустарника прямо к берегам Люзежа, маленькой стремительной горной речки, которая неслась вокруг Вентадура. Однако он не мог помешать ей слышать свирепые крики бойцов, ободрявших друг друга, и звон скрестившихся мечей.
— Господи! — рыдая, повторяла Катрин. — Они убьют его… Умоляю тебя, Готье, отпусти меня, не увози… Я хочу видеть…
Но Готье, сжав зубы, нахлестывал коня, уносясь все дальше в глубь ущелья и крепко держа повод Рюсто, несшего полумертвую от страха цыганку.
— Что вы хотите видеть? сквозь зубы пробормотал нормандец. — Как льется кровь и умирают люди? Я найду для вас подходящее убежище, а затем поскачу наверх, может, успею что — нибудь сделать. Будьте же благоразумны…
Он отыскал укрытие быстрее, чем предполагал. Поднимаясь вдоль русла речушки, углядел узкую пещеру, нависшую над водой. Произведя быструю разведку и убедившись, что пещера глубокая, нормандец отнес туда Катрин. Здесь было не так холодно, как снаружи. Вероятно, в этом месте прятались от непогоды пастухи или дровосеки, потому что в глубине лежала охапка соломы. Невзирая на близкое соседство реки, в пещере было довольно сухо.
Готье положил молодую женщину на солому и обернулся к Саре, слезавшей с лошади.
— Разожгите костер и оставайтесь при ней. Я скоро вернусь.
Он быстро вышел, оставив женщин вдвоем. Сара, морщась, растирала себе поясницу.
— Еще немного, и этот дикарь приказывать мне начнет! — ворчливо сказала она, явно готовясь произнести целую тираду по этому поводу.
Однако цыганка тут же смолкла, увидев, как побледнела Катрин. Молодая женщина, сжавшись в комок, лежала на соломе, и даже в сумраке пещеры было заметно, что на лице выступили капельки пота. В глазах ее был страх, зрачки расширились. Сара встревожилась. Быстро подойдя к Катрин, она отвела со лба прилипшие пряди волос и стала вглядываться в измученное лицо. Внезапно молодая женщина выгнулась от невыносимой боли и испуганно вцепилась в руку цыганки.
— Мне больно, Сара! — задыхаясь, вскрикнула она. — Невозможно терпеть… Будто кто-то мне раздирает живот… Это уже во второй раз… Только что, когда Арно приподнял меня, чтобы передать Готье… тогда в первый раз схватило! Господи… Что же это такое?
— Кажется, начинается! — пробормотала Сара. — Мы так долго едем, что забыли считать дни.
— Неужели… неужели это ребенок? Уже?
— Почему бы и нет? После всех этих скачек он вполне мог заторопиться на свет Божий! Господи, только этого нам недоставало!
Продолжая говорить, цыганка не теряла времени даром. Она мигом сняла поклажу с Рюсто: сумку с лекарствами и корпией, большой узел с одеждой. Готос также не забыл оставить мешки, которые вез: в одном был овес для лошадей, во втором одеяла и котелок. В мгновение ока, постелив одно одеяло, Сара уложила Катрин, накрыв и вторам одеялом и плащом. Затем развела костер из соломы и сучьев, которые набрала возле пещеры. Сходила за водой и поставила на огонь котелок, прицепив его к трем жердям, связанным за верхние концы. Катрин расширенными глазами следила за хлопотами цыганки. Прежняя невыносимая боль отпустила, и теперь молодая женщина напряженно прислушивалась, стараясь понять, кто берет верх в схватке. Но грохот близкого горного потока заглушал все.
Катрин пыталась молиться, но не могла вспомнить священные слова. Она была не в силах отделить себя от Арно и тянулась к нему всем своим существом. Сердце должно было подать ей знак, если с ним случилось несчастье. Если прервется таинственная связь, так давно соединившая их, это отзовется в ней невыносимым страданием…
Костер, разведенный Сарой, разгорался все сильнее, и молодая женщина чувствовала, что между ней и холодным ноябрьским вечером встает спасительная стена тепла. Стало быстро темнеть, и Сара из опасения, что огонь заметят снаружи, подтащила к выходу побольше сучьев и камней. Какие-то невнятные звуки достигали ушей обеих женщин, нашедших приют в этом убежище. Одни из них напоминали яростный вопль, другие походили на жалобный стон. Где-то прозвенела труба, вероятно, в замке праздновали победу или, напротив, готовились выслать подкрепление.
— Где Готье? — со стоном спросила Катрин. — Почему он не возвращается, почему не скажет мне…
— У него есть дело поважнее, — жестко сказала Сара. — ;
Сражение могло затянуться, потому что все воины очень опытны и хорошо владеют оружием.
— А Арно? После болезни он, наверное, уступает другим?
— Для него это не имеет значения, — ответила цыганка, слегка улыбнувшись, — он рожден для войны, а потому никто его превзойти не может. Да и Готье придет на помощь, если нужно.
— А если их взяли в плен?
— Мы скоро все узнаем… Пока нужно думать о себе и о ребенке, если он все-таки решился появиться на свет.
