Продвижение вдоль южных берегов Анатолии на запад требовало долгой и трудной работы. 15 дней Павел и его спутники не выходили на берег. Спокойный и приятный средиземноморский климат не облегчал участи узников, прикованных в трюме — под палубой было душно и жарко. Солдаты, которым приходилось спать на палубе, между мешками с сушеными фруктами, тоже проявляли нетерпение. У Юлия было много времени, чтобы слушать своего главного узника. Лука не говорит о его обращении в веру, но это более чем вероятно, если учесть дальнейшие поступки центуриона.
Корабль пересек Атталийский залив, здесь много лет назад Павел и Варнава сошли на берег во время первого своего странствия. Впереди виднелись крутые холмы Ликии. Теперь, в середине сентября, погода могла резко измениться; вершины гор тонули в облаках, а берег, медленно изгибавшийся к северу, открывал дорогу западному ветру. Павел никогда не бывал в горах Ликии, но вполне возможно, что христианство уже проникло туда с севера и востока. Наконец, корабль вошел в большой закрытый залив ликийского порта Миры и пристал в устье большой реки, в 3 км от города. И действительно, здесь уже была христианская община. Мира, ныне несуществующая, в первые века по Р.Х. была значительным центром христианства. По бытующему среди историков, мнению, св. Николай из Миры стал прототипом Санта-Клауса.
В заливе Миры, среди военных галер и мелких торговых судов Юлий нашел большой корабль, везший груз египетского зерна. Египетский хлеб кормил Рим, и частные корабли, возившие туда зерно из Александрии, находились под особым покровительством и присмотром императорских служб. В Миру такие корабли заходили, когда ветры препятствовали прямому переходу в Италию.
Центурион перевел солдат и узников на большой корабль. На борту не было других офицеров, и, согласно римским установлениям о торговом флоте, перевозившем зерно, Юлий мог отдавать приказы капитану и хозяину корабля. В случае опасности за ним было последнее слово. Таким образом, центурион брал на себя ответственность за жизнь 276 человек — италийских и египетских купцов, торговцев из дальних стран Индии и Китая; скорее всего, на борту была партия африканских рабов с верховьев Нила, были и ветераны-пенсионеры, возвращавшиеся в Италию, чтобы уйти на покой, жрецы Изиды, ученые из Александрийского Университета и многие другие… Большинство людей ехало с семьями. Тяжело груженое александрийское судно весило более 500 тонн; в те времена в Средиземном море нередко можно было встретить и более крупные корабли, по сравнению с которыми торговый средиземноморский флот XIX века показался бы карликовым.
Корабль, на котором плыл Павел, отличался от судов XIX века не только размерами. На нем была только одна большая мачта, несущая огромный главный парус, что создавало сильное напряжение в местах соединения мачты с основанием корабля — основной недостаток античного кораблестроения. Линия борта от носа до кормы изгибалась наподобие лука; поворот осуществлялся с помощью съемных рулей — длинных и широких весел, неподвижно закреплявшихся, по мере надобности, на корме. У кормчего не было ни компаса, ни хронометра. Карты тех времен были очень плохими. Капитан никогда не мог сказать точно, где находится его корабль. Курс прокладывали приблизительно, по солнцу и звездам, когда они были видны.
Выйдя из Миры, корабль должен был пройти мимо берегов Родоса и островов Архипелага, обогнуть крайнюю южную точку Греции (ныне мыс Матапан), а затем, пройдя Мессинским проливом между Италией и Сицилией, повернуть на север, в Остию, римский порт. Но, выйдя из гавани Миры (приблизительно 16 сентября), корабль был застигнут сильным северо-западным ветром, не дававшим продвигаться вперед. Чтобы продолжить плавание, капитан должен был попытаться войти в зону прибрежных ветров Родоса, где, в спокойных водах, можно было медленно продвигаться на запад. "Медленно плавая многие дни", — вспоминает Лука, — "мы поравнялись с Книдом", большим портом на самой оконечности узкого, гористого полуострова в юго-западной Анатолии. Книд был последней точкой малоазийтского побережья, защищавшей корабль от сильных противных ветров. Кормчий не стал заходить в Книд, хотя в порту было много места для стоянки, но направил корабль на юго-запад, к далеким горам Крита. Обогнув мыс Салмон, капитан направился вдоль южного берега Крита, надеясь, что ветер ослабнет прежде, чем нужно будет поворачивать на север. "Пробравшись же с трудом мимо него, прибыли к одному месту, называемому Хорошие Пристани, близ которого был город Ласея", — пишет Лука.
Они бросили якорь в хорошо защищенной горами и островами гавани. Дальше при северо-западном ветре двигаться было невозможно. Сразу за гаванью выступал в море мыс Матала, где скалистый берег круто изгибался к северу и только через 30 км снова поворачивал на запад. Если бы моряки попытались пересечь открытый залив, их корабль разбило бы о прибрежные скалы. Капитан решил оставаться на якоре, ожидая перемены ветра. Проходили дни. Гавань была прекрасным убежищем, но не портом. Несколько человек могли добраться до Ласеи, но большинство пассажиров, вынуждено было оставаться на борту. Дело шло к зиме. Минуло 5 октября, день иудейского поста, после которого любое плавание считалось крайне опасным. 11 ноября прекращалась всякая навигация в открытом море — зимние штормы и грозы не позволяли определить курс по звездам.
Путешественники теряли всякую надежду достичь Италии до весны. Юлий собрал совещание, чтобы решить вопрос о дальнейшем пути. Он пригласил и Павла, будучи высокого мнения о его суждениях и опыте морских путешествий.
Капитан настаивал, что нужно торопиться и не упустить последний шанс обогнуть мыс Матала и достичь Финика (Феникса), самого близкого критского порта: возможно, он опасался возмущения среди пассажиров и команды во время зимовки в безлюдной гавани, не обладавшей никакими достоинствами, кроме удобной якорной стоянки, открытой, впрочем, с юго-запада, так что при сильном зюйдвесте корабль могло потащить к берегу. Кормчий был опытным моряком и знал, что поздней осенью юго-западный ветер часто сменяется ураганным северо-восточным левантийцем. Но он советовал пойти на риск. Хозяин судна поддерживал его, потому что в его обязанность входило кормить пассажиров, пока они на борту, а в Финике они должны были бы питаться за свой счет.
Юлий повернулся к Павлу.
Павел советовал: "Мужи! я вижу, что плавание будет с затруднениями и с большим вредом не только для груза и корабля, но и для нашей жизни". Но центурион вынес решение в пользу хозяина корабля и капитана.
Около десятого октября капитан заметил, что ветер меняется. Лука с неодобрением пишет о действиях команды: "Подул южный ветер, и они, подумавши, что уже получили желаемое, отправились и поплыли по близости Крита".
