- Клайв придерживается морали ирокезов, - замечает Джордж Уорингтон, с наставительным видом посасывая трубку, - а отнюдь не той, что сейчас господствует в нашем обществе. Я-то, впрочем, считаю, что есть кое-какие основания предпочесть не нашу восточную точку зрения, а западную - позицию томагавков и оджибуэев. Право же, Клайв, - добавил он, - не желал бы я иметь вас с отцом своими противниками в какой-нибудь вендетте или междоусобице.
- А по-моему, - вмешался я, - лучше иметь полдюжины таких врагов, как Клайв с полковником, нежели одного вроде Барнса. Никогда не знаешь, где и какой удар готовит тебе этот мерзавец.
И действительно, очень скоро сэр Барнс Ньюком, баронет, нанес обоим своим кровникам такой удар, какого и следовало ожидать от подобного человека.
^TГлава LXIII^U
Миссис Клайв у себя дома
Поскольку Клайв и его батюшка не намерены были скрывать своего мнения о кузене Вернее Ньюкоме и публично высказывали таковое повсюду, где случайно заходила речь о поведении этого джентльмена, слова их, разумеется, дошли до ушей баронета и не улучшили его и без того скверного отношения к нашим друзьям. Вначале победа была на их стороне. Полковник согнал Барнса с насиженного места у Бэя, где доблестный сэр Томас де Бутс тоже вполне откровенно объявил, что бедному баронету ой-ой как не хватает храбрости; полковник преподал урок Барнсу в приемной его банка, и, конечно, история эта стала достоянием всего Сити; само собой разумеется, что сэру Барнсу, идущему, к примеру, на биржу, не очень-то было приятно поймать на себе порой взгляд этого разъяренного вояки, его дяди, который строевым шагом шел в правление Бунделкундского банка, вооруженный своей ужасной бамбуковой тростью.
Впрочем, хотя было достоверно известно, что от баронета из-за скверного обращения сбежала жена и что он выказал себя трусом в неприятной истории со своим дядюшкой и кузеном; и хотя сам он был, бесспорно, нелюбим и непопулярен в Сити, - его репутация чрезвычайно умного дельца держалась прочно, фирма пользовалась заслуженным кредитом, и люди вели с ним коммерческие дела, вопреки всем неверным женам и рассерженным полковникам.
Когда Томас Ньюком поссорился со своим племянником, мистер Хобсон Ньюком, второй компаньон их банкирской конторы, как мы помним, навестил полковника Ньюкома - одного из членов британского правления Бунделкундского банка и выразил надежду, что, несмотря на личные раздоры, разумеется мешающие брату держать у них свои деньги, деловые отношения представляемой им фирмы с домом Хобсонов нисколько не пострадают. Мистер Хобсон Ньюком с обычной своей веселой прямолинейностью заверил родственника, что, при всех его неладах с Барнсом, в их конторе у него остается верный друг, и, поскольку сделки между фирмами обоюдовыгодны, управляющий Индийской компанией может по-прежнему вести дела с "Братьями Хобсон". Словом, Бунделкундский банк посылал свои грузы "Братьям Хобсон" и те аккуратно оплачивали их счета.
Кое-кто из деловых знакомых полковника Ньюкома, в том числе его агент мистер Джолли и особенно предприимчивый друг нашего старика - мистер Шеррик, рекомендовали ему соблюдать всевозможную осторожность в отношениях с этим банкирским домом, а то как бы там не сыграли с ним злую шутку. Оба они рассказывали, что Барнс Ньюком, в ответ на переданные ему нелестные отзывы полковника, не раз говорил следующее:
- Да, я знаю, что мой вспыльчивый и взбалмошный индийский дядюшка злится на меня из-за одного глупого недоразумения, в котором по упрямству не желает разобраться. Чем же я отвечаю на его нескончаемые обвинения и брань? Могу ли я забыть, что он - сын моего деда, пожилой человек, совершенно лишенный светских и деловых качеств? И поскольку он представляет этот индийский банк (ну и головы же там - нашли ведь кому поручать представительство в Англии!), я посильно стараюсь быть полезным Компании. И вообще их бестолковые директорабелые и цветные - немало обязаны той поддержке, которую им оказывает наш банкирский дом. А не по вкусу мы им пусть к нам не обращаются. Мы проживем без них и без их кредита! Наша фирма была ведущей за полвека до их появления на свет и останется такой же, когда про них все и думать забудут.
Таковы были обстоятельства дела в изложении Барнса. Звучало все это довольно убедительно и выставляло его в достаточно выгодном свете. Вероятно, он всю жизнь считал, что ни в чем не виноват перед дядей.
И все же мистер Джолли и мистер Шеррик уговаривали полковника по возможности поскорее прекратить все сношения Бунделкундского банка с "Братьями Хобсон". Но мистер Джолли был заинтересованным лицом; он и его компаньоны стали бы в этом случае агентами Бунделкундского банка и забрали бы себе все прибыли, которые сейчас шли Хобсонам. Мистер Шеррик стоял в стороне от подобных операций и был не столько коммерсантом, сколько предприимчивым человеком. Мнение того и другого Томас Ньюком добросовестно изложил остальным членам правления и находившемуся в Лондоне совету директоров Бунделкундского банка, однако те не придали всему этому должного значения.
У них были в Сити своя повтора и приемные, свои клерки и посыльные, кабинет дирекции а зала для заседаний, где, без сомнения, зачитывались многочисленные письма и клались на стол объемистые гроссбухи; где Томаса Ньюкома в начале собрания избирали председателем, а в конце благодарили за труды; где произносились речи и детально обсуждались дела Бунделкундского банка. Последние покрыты для меня мраком неизвестности. Исполненный перед ними благоговейного страха, я не тщусь их описывать. Вот Фред Бейхем, помнится, был большим знатоком в делах Бунделкундской банкирской компании. Он с удивительной легкостью и красноречием разглагольствовал о хлопке, шерсти, меди, опиуме, индиго, Сингапуре, Маниле, Калькутте, Австралии и Китае. Он только и говорил, что о миллионах. В "Пэл-Мэл" появлялись красочные статьи о годичных банкетах, даваемых директорами в Блекуолле, куда его, Джорджа и меня звали в качестве друзей правления. Какие там произносились речи, сколько осушалось бокалов во славу знаменитого акционерного общества! Сколько пунша и черепахового супа поглотил наш Фред за счет упомянутой компании! Председательствовал на этих пирах наш любезный полковник Ньюком, а его августейший отпрыск принимал в них скромное участие, сидя среди нас, своих старых друзей.
Все причастные к правлению, а также лица, с которыми Бунделкундская компания вела торговые дела в Лондоне, относились к Томасу Ньюкому с необычайным почтением. Его справедливо считали богачом, и молва еще изрядно преувеличивала размеры его капиталов. Ф. Б., тот с точностью до нескольких миллионов рупий исчислял состояние полковника и наследство, которое предстоит получить Клайву. Военные заслуги Томаса Ньюкома, его достоинство и тонкая обходительность, простодушная и трогательная болтливость (ибо почтенный джентльмен был теперь куда разговорчивей, чем прежде, и не столь нечувствителен к лести, как во дни своей бедности), репутация умного дельца, который составил себе состояние на смелых и в то же время благоразумных операциях и способствовал обогащению других, - все это принесло нашему славному воину расположение многих людей, и, уж конечно, на Блекуоллских банкетах тосты в его честь встречало громогласное "ура". На втором годичном банкете, состоявшемся после женитьбы Клайва, группа друзей преподнесла миссис Клайв Ньюком богатый дар. То была великолепная кокосовая пальма из чистого серебра, листья на которой были так искусно расположены, что одновременно могли служить и канделябрами и подставками для сосудов с пряностями; под пальмой восседал на верблюде индийский раджа, подающий руку британскому офицеру на коне, а вокруг размещались: гаубица, плуг, ткацкий станок, тюк хлопка с гербом Ост-Индской компании, брамин и аллегорические фигуры Британии и Коммерции с рогом изобилия в руках; если вы желаете получить более полное представление об этом шедевре национального искусства, то откройте номер "Пэл-Мэл" за соответствующий год; там же приведена и блистательная речь Фреда Бейхема, произнесенная им на дарственной церемонии. Восток, его битвы и герои, Ассей и Серингапатам ("А лорд Лейк, а Ласвари!" -кричит взволнованный полковник), охота на тигров, слоны, паланкины, колесница Джаггернаута, сожжение вдов, - все это проплыло перед нами в яркой речи Ф. Б. Он говорил о плодах индийских лесов, об индийской смоковнице, о кокосовых и прочих пальмах. Полковник не нуждается в пальмах: он уже увенчан ими за свои боевые заслуги (одобрительные возгласы). Что до кокосов, то Фред, правда, никогда их не видел, зато слышал немало чудес об их млечном соке. И вот теперь перед ним это древо, под сенью которого он смиренно надеется еще не однажды вкусить отдохновение, а также - если он вправе развить свою восточную метафору - готов утверждать, что, памятуя о превосходном кларете полковника и его великом радушии, всегда предпочтет здешние кокосы спелым смоквам другого дома. Я заметил, что все время, пока Ф. Б. ораторствовал, Джей Джей с каким-то странным выражением рассматривал выставленный на стопе шедевр. Затем провозгласили тост за здравие британских художников, создавших столь выдающийся образец искусства, и бедный Дж. Дж. Ридли, эсквайр, член Королевской Академии художеств, пробормотал в ответ что-то невнятное. Он сидел рядом с Клайвом, который был очень молчалив и мрачен. Когда мы с Джей Джеем встречались в свете, мы не раз говорили про Клайва, и каждому было ясно, что другой тоже не очень доволен судьбой молодого Ньюкома.
