Естественно, что в начале шаматха становится центром нашей практики. Кроме того, мы, естественно, находим что‑то привлекательное и даже неотразимое в опыте шаматхи. Через практику внимательности, если продолжать упорно ею заниматься, сознание начинает замедляться, иногда чрезвычайно сильно. Большинство из нас считает своё непрерывное мышление само собой разумеющимся; но в пределах опыта перескакивания мыслей существует значительный дискомфорт — в нашей ментальной скорости, агрессии, жёсткости, напряжённости и беспокойстве. Когда человек впервые испытывает спокойствие шаматхи, он может почувствовать, будто пьёт ясную, прохладную воду в раскалённой пустыне. Большинство из нас будет чувствовать мощное притяжение к этому опыту из‑за отдыха, облегчения и покоя, который он даёт.
Теперь важно понять, что различные уровни шаматхи не заканчиваются сами в себе. Почему шаматха не заканчивается сама в себе? Поскольку все состояния шаматхи находятся в пределах цикла сансары. Они представляют ещё более тонкие состояния сознания, но состояния сознания, опирающиеся на причины и условия, и это не обязательно подразумевает какое‑либо проникновение в природу вещей. Если шаматха ограничена таким образом, почему она является необходимой прелюдией к випашьяне? Потому что, пока непоследовательное мышление господствует в нашем сознании, пока наше поле сознания неукротимо и заполнено хаотическим штормом мыслей, нам трудно испытать проникновение (интуицию). Однако, как только мы начинаем замедляться, проникновение в суть может начать проявляться.
Итак, в практике шаматхи человек работает с сознанием, чтобы развить присутствие (существование) и точность (шаматха), чтобы соединиться с опытом понимания или проникновения (випашьяна). Человек устанавливает отношения с дыханием простым и упорядоченным способом. Не только покой является нашей целью, мы устанавливаем отношения с дыханием и благодаря этому, когда сознание замедленно и стабилизировано (шаматха), мы обнаруживаем, что можем совершить много открытий (випашьяна). Открытия заставляют наше сознание подниматься снова, и затем мы возвращаем себя обратно через шаматху. И так разворачивается духовный путь.
Часть практики состоит в том, чтобы не обсуждать сеансы медитации. Суть не в том, что чем более успокаивающей была медитация, тем «лучшим» был сеанс. Иногда, чем больше випашьяны, тем больше бури. Может случиться, что практик неправильно использует шаматху как способ защитить себя от болезненного понимания. Шаматха ведёт нас к краю открытия, понимания, и когда мы окажемся на этом пороге, мы должны захотеть его переступить.
Тибетская традиция, фактически, подготавливает нас к естественному искушению направить все свои усилия к культивированию тишины шаматхи, ко все более глубоким уровням. Поведение, при котором шаматха кончается в себе, считается уводящим в сторону — и потенциально опасным. Возможные опасности очень продвинутых состояний шаматхи иллюстрируются следующим примером. Трунгпа Ринпоче рассказывал, что в Тибете медитирующие, искавшие отдалённой и изолированной пещеры для практики, столкнулись с очень странным явлением.
Они нашли людей, которые развили шаматху до такой высокой степени, что вошли в один из бесформенных трансов и вступили в состояние сознания, эквивалентное бесформенным богам, описанным выше. Такие медитирующие оставались в трансе, фактически не дыша и при отсутствии пульса, на многие или даже сотни лет. В это время используется чрезвычайно малое количество энергии, чтобы поддерживать такое состояние между жизнью и смертью. Эта энергия черпается из тела, потребляющего самого себя, пока не останется только лишь подобие живого человека.
Тулку Ургьен приводит подобное описание:
«В Бангкоке были некоторые неудачные примеры медитации богов (медитирующие увязли в царстве формы или бесформенном царстве), которые, возможно, называются архатами (arhats). Тела нескольких монахов сохранялись в состоянии, в котором они не являются ни мёртвыми, ни живыми; совершённый пример знания, как медитировать, но не как освободиться. Прошло несколько лет с момента, когда они «ушли» и застыли в блокированном состоянии. Они находятся в «замороженной пустоте», в состоянии прекращения, которому не позволяют распасться. Это состояние прекращения случается перед реальной кончиной… Эти люди находятся в медитации, но не в освобождении… Это, конечно, весьма внушительное состояние медиативной концентрации; но пребывание в одной устойчивой мысли не может называться освобождением…
Пребывание в таком состоянии после того, как мы, как кажется, скончались, означает, что наша продолжительность жизни, заслуги и сила — все были исчерпаны, но мы все ещё находимся здесь. Если вы сожжёте такое тело, вы получите плохую карму за его убийство. Очень трудно оживить такого человека; для этого вам нужен йог, настоящий специалист медитации. Самое лучшее — выполнить перенос сознания на него. Состояние прекращения имеет предельный срок, и в некоторый момент человек пробуждается снова. Тогда он думает: «О нет! Я потерял все это время. Это было совершенно бессмысленно. Это вообще бесполезно!» У него развивается неправильное представление, сожаление и гнев; и такая горечь может легко «открыть дверь» к возрождению в аду. «Я провёл все эти годы медитируя и даже не получил стакана воды!» Продолжительность этого состояния, в зависимости от его силы и устойчивости, может исчисляться многими годами.
В восточной части Тибета было много медитирующих, подобных этим. Несколько китайцев, работавших в этом районе, вошли в пещеру, где сидели тела, охваченные инертным состоянием (медитировали). Они вспороли им животы и взяли вещество, которое используется для пороха. Некоторые из внутренностей напоминали практически свежую красную плоть. Сердце, кишечник — все было на месте. Я слышал, что в некоторых пещерах сидело вместе по пять или шесть человек. Они могут оставаться в таком состоянии в течение тысячи лет. Они сидят, не смотря; их глаза закрыты. Тело остаётся неподвижным, как будто в зимней спячке. Состояние сознания — своего рода ступор. Я не ходил туда сам, но другой тулку из Кхама пошёл и сказал мне, что там сидят три или четыре высохших медитирующих. Он не знал, как долго они сидят. Китайские рабочие разрезали и повредили многих из них»{Ургьен Ринпоче. «Rainbow Painting». С. 152—153.}.
Этот вид ухода в сторону, к счастью, не является возможным для большинства из нас. Это требует, во–первых, убеждения, что состояние успокоения является целью, стоящей того, чтобы пожертвовать всем остальным, и, во–вторых, способности закрыть себя в пещере на оставшуюся часть жизни, чтобы вызвать это состояние. Истории, подобные этой, рассказываются в тибетской традиции не для того, чтобы любой мог стремиться к такому пути, а скорее чтобы иллюстрировать ярким и незабываемым способом ограничения шаматхи. Нам нужно развивать шаматху на пути медитации, но она находит своё реальное назначение и осуществление в випашьяне.
Випашьяна: ясновидение
Когда сознание становится более тренированным, тогда мы начинаем замедляться и становимся менее непоследовательными. В процессе медитации или в периодах между сеансами медитации человек может начать испытывать мгновенные проблески понимания (проникновения), известные как випашьяна, или «ясновидение». Трунгпа Ринпоче сравнивает опыт випашьяны с молнией в тёмной ночи. Вы сидите на склоне холма облачной ночью, глядя по сторонам. Однако вокруг настолько темно, что вы ничего не можете видеть. Это — состояние нашего нормального существования эго, когда мы обернуты в тёмные саваны невежества. Внезапно в небе перед вами вспыхивает стрела молнии, освещая пейзаж. В этот момент так ясно и резко, как будто при ярком дневном свете, вы можете видеть холмы и долины с их деревьями и кустарниками, реками и водоёмами, лежащие перед вами. Образ молнии, освещающей затемнённый пейзаж, это опыт випашьяны. Трунгпа Ринпоче говорит:
«Понимание — это признание единства всего. В буддистской традиции понимание описывается как первый опыт отсутствия эго… Понимание в этом случае — это всеобщность, а не односторонность. Человек, который достиг понимания или работает над дисциплиной понимания, не имеет никакого направления, никакого уклона в одно или другое направление. Он просто знает все целиком и полностью»{Чогьям Трунгпа. «The Path Is the Goal». C. 21.}.
Какой тип понимания представляет випашьяна? Випашьяна — это опыт мира, который стоит вне наших ожиданий и принятия желаемого за действительное. Она ощущается как восприятие объектов «как они есть». Кроме того, этот вид випашьяны всегда связан с ситуацией. Можно говорить с кем‑то и ощущать неловкость в разговоре, но не знать почему. Внезапно, подобно молнии, человек ясно видит происходящую борьбу — он пробует направить беседу в одном направлении, в то время как другой человек пробует подталкивать её в другом. Есть ощущение, будто человек увидел себя со стороны, увидел истинный и безошибочный характер ситуации. В випашьяне мир на мгновение открывается не с точки зрения эго, но — по крайней мере начальным образом — с точки зрения изначальной сущности будды.
