Дэвлин держит пульт от телевизора, каналы мелькают один за другим, и он говорит, что все они — чушь собачья. Он говорит, что только он способен создавать телевизионные программы, которые стоит смотреть. Он в некоторой степени слетел с катушек и стал немного похож на психа. Я рассказал ему о том, о чем знал только он. И он знает, что об этом известно только ему. Все остальные, так сказать, причастные к этому делу — мать, отец, сестра, — все они уже умерли, умерли именно в таком порядке. Он никогда и никому об этом не говорил. Он это знает. Это его большой секрет. Самый-самый настоящий секрет.
Но не только это. Он еще видел Дженсена в больничной палате. Он совершенно отчетливо видел привидение из будущего, поэтому половина его мозговых извилин, кажется, выгорела. Теперь он поверит во что угодно. Сейчас он действует в основном на инстинктах. Он просто хочет спасти себя и свои деньги. ММ — детище Дэвлина, поэтому он пытается за ним ухаживать. Но он не знает, что ММ теперь уже не совсем ММ.
Однако он знает, что ММ обладает огромным талантом, который сам он не понимает. И еще он знает, что может продать этот талант, и что люди, которые делают телевизионные программы, будут от этого таланта в восторге, и что миллионы телезрителей будут это смотреть. И смотреть с удовольствием. Может быть, у Дэвлина и осталась нормальной лишь одна половина мозга, вторую закоротило после того, как он увидел Дженсена/Привидение из Будущего, и присутствовал при явлении Эмиля в телестудии, и услышал от меня свой маленький секрет. Но эта та самая половина, которая обладает организаторскими способностями. Он все еще способен заключать сделки и создавать телепрограммы. Он говорит, что сможет заработать для нас кучу денег. Между прочим, Дэвлин, этот сирота, немного похож на меня, немного — на ММ, немного — на Эмиля, чья мать погибла во время бомбежки, пока он воевал во Франции. И теперь Дэвлин хочет все привести в норму и заработать много денег. А у меня не хватает духу сказать ему, что ему так и не придется их потратить.
Я по-прежнему чувствую себя погано, хотя и не настолько, чтобы опять ложиться в больницу. Но Дэвлин ужасно спешит все организовать и вернуть свое шоу в эфир.
— Пора возвращаться к работе, да, Мартин? — повторяет он постоянно.
Пока я валяюсь на мягком старомодном диване Дэвлина, завернутый в одеяло, с шоколадными печеньями и кружкой чаю, Дэвлин носится по дому. Он без отдыха разговаривает по своему маленькому телефону, который беспрерывно звонит, издавая ужасные треньканья, каждый раз заставляющие меня вздрагивать. Он «решает вопросы», хвастаясь и пудря мозги по поводу ММ, заключая сделки со всякими козлами с телевидения. Он воплощает в жизнь свой грандиозный план.
— Мы добьемся твоего участия в программе Барбары Джеймс, в прайм-тайм. На главных каналах, а не на этом мелком кабельном ТВ, как раньше, — хвастает он между телефонными разговорами. Он ходит по комнате взад-вперед, мелькая перед экраном телевизора и мешая мне смотреть передачи. — В эти выходные ты получишь самый большой, самый жирный контракт во всей гребаной истории телевидения, и ты, мой удивительный друг, станешь настоящей телезвездой.
Я, конечно, молчу. Я просто не мешаю ходу событий. Мне лишь остается ждать, когда та пуля убьет Дэвлина.
— В следующем году, — говорит Дэвлин, тыкая в меня пальцем и тараща глаза, как душевнобольной, — ты будешь уже в Вегасе, будешь проводить по шоу в день и за каждое получать по миллиону. Ты станешь настоящей суперзвездой. Ты… Ты. Изменишь. Весь. Этот. Гребаный. Мир, — говорит он, и в его голосе звучит удивление, будто до него только что доходит смысл этих слов.
Потом опять звонит телефон, он прижимает его к уху и снова начинает что-то типа: «Питер! Питер! Ты что, с ума сошел? Да за десять штук я не смогу даже арендовать горшок, куда мочиться. Это должно быть сорок штук. Мне, блин, нужно сорок штук!» и тому подобное. На самом деле этот Дэвлин Уильямс очень даже деловой мужик. Как жаль, что эта пуля оборвет его жизнь в самом, можно сказать, расцвете. Я знаю, что он думает о том, сколько он огребет, сделав ММ звездой в Вегасе. Но так уж он создан. Именно этим он и занимается всю жизнь — зарабатывает деньги. И еще таким способом он пытается забыть, вычеркнуть из памяти своего умершего отца, свою умершую мать и свою умершую сестру. И, кроме всего прочего, именно он заботится и ухаживает за ММ. Ни один козел не побеспокоился о бедном старом ММ, когда тот валялся в больнице. ММ мог просто окочуриться, а всем было на это наплевать. Никто ни разу не навестил бедного ММ в больнице, потому что у ММ нет ни фига друзей, нет даже приятелей, типа этого балбеса, этого гребаного Федора, которого он никогда и не любил по-настоящему, а лишь слонялся с ним по «Звездным сучкам». Никто не любил ММ. В конце концов он распугал всех своих знакомых. Но не Дэвлина Уильямса. Дэвлин не бросил ММ и приносил ему в больницу виноград, как и должен делать настоящий друг. Поэтому для меня этот Дэвлин — нормальный мужик. Даже если я знаю, что у него на уме.
* * *
На следующий день я чувствую себя уже лучше, меньше рыгаю и могу передвигать большое старое тело ММ по дому Дэвлина, не особенно налетая на стены и не сильно круша всякие его безделушки и посуду. Целый день я наблюдаю за тем, как Дэвлин Уильямс постепенно набирает обороты и входит чуть ли не в безумное состояние. Его маленький телефон трезвонит без передышки, но все свои разговоры он заканчивает очень быстро — лишь пара слов, а потом он снова нажимает красную кнопку отбоя, уже думая о других делах. Он весь аж трясется от нервной радости, потому что ему удалось добиться моего участия в шоу Барбары Джеймс. Каждый раз, когда он произносит ее имя, оно звучит так, будто вокруг него сияет какой-то золотой нимб. Он, несомненно, считает, что она — суперзвезда, и просто обожает ее. Она очень крутая, и ее шоу транслируют в прямом эфире на все телевизоры в стране. Когда она что-то говорит, все люди слышат это в тот же самый момент. Это называют «живое» шоу, что, как мне кажется, означает «не мертвое». И это очень важно, втолковывает мне Дэвлин, потому что это значит, что если я расскажу ей о чем-нибудь, что я могу Видеть, и это все окажется правдой, тогда все люди в этой стране будут знать, что я именно тот, за кого себя выдаю, и они пойдут за мной куда угодно и отдадут мне все, что у них есть, лишь бы только услышать мои слова. «А даже десять процентов от всего, — говорит Дэвлин, — это уже офигенная куча бабок».
Итак, он опять говорит по своему телефону, на этот раз договариваясь о машине, которая отвезет нас в студию, о времени, когда нам нужно там появиться, о всяких там фруктах и бутербродах для нас и, конечно, о гонораре. А потом он опять рассказывает всем, кто готов его слушать, что они будут просто потрясены выступлением ММ и тем, что ММ всем расскажет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
