— А рука? — Хольгер смотрел на него с тревогой. Гедимин пожал плечами.
— Ожоги быстро заживают.
От глупости последней фразы ему самому стало неловко — даже слабые лучевые ожоги заживали подолгу, причиняли сильную боль и очень мешали работать. Он быстро отвернулся от Хольгера и буркнул:
— Ты ничего не видел.
Он снова поднёс руку к сигма-излучателю, но убрать защитное поле не успел.
— Стой! — крикнул Хольгер, выглядывая из-за экрана. Пока он маячил в опасной зоне, снимать защиту с излучателя было нельзя, и Гедимин, помянув про себя размножение макак, нехотя обернулся.
— Ну что ещё⁈
— Оно действительно усилилось, — медленно, будто не веря себе, проговорил сармат. — Посмотри на монитор!
«Уран и торий…» — Гедимин сузил глаза, но ничего не сказал Хольгеру. «Какой ещё бред он там…»
На мониторе, в строке, куда выводились данные о внешнем сигма-потоке, мелькали цифры — интенсивность излучения стремительно росла. Гедимин изумлённо мигнул, смахнул защитные поля и склонился над монитором — можно было подумать, что устройство сломано, однако никаких признаков неисправности сармат не увидел. Прошло полминуты, прежде чем цифры остановились, — интенсивность возросла на порядок. Гедимин покосился на излучатель и покачал головой — чем дальше, тем меньше он понимал, что происходит.
— Ты тоже это видел? — на всякий случай спросил он у Хольгера. Тот кивнул.
— И что это было? — на этот вопрос некому было ответить, но не задать его Гедимин не мог. Хольгер усмехнулся.
— То же, за чем я наблюдаю уже третий месяц. Похоже, оно тебя… признало.
Гедимин сжал пальцы в кулак до боли в костяшках — но ни она, ни ощущения от впившихся в кожу ногтей не сделали происходящее вокруг более реальным.
— Что за бред…
…Пять минут пронаблюдав за работой реактора, Хольгер ушёл, и Гедимин облегчённо вздохнул. Ещё через пять минут его вызвали по громкой связи. Вызывал Константин; его голос звучал озадаченно.
— Зайди в «чистую» лабораторию. Нужны твои комментарии.
Константин сидел за телекомпом и смотрел на график, выведенный на экран. Изгибающаяся линия показывала зависимость какого-то параметра от времени на часах. Рядом с командиром стоял Хольгер и постоянно оглядывался на дверь, будто ждал кого-то; увидев Гедимина, он радостно усмехнулся. Остальные сарматы стояли поодаль и выглядели озадаченными.
— Хольгер уже три месяца отслеживает сигма-излучение в твоей установке, — сказал Константин. — Сегодня мы свели данные в график. Хольгер говорит странные вещи, но… кажется, какой-то смысл в его словах есть. Ты в самом деле прижигал себе руку, чтобы усилить излучение?
Гедимин угрюмо кивнул.
— И ты видел, что оно немного усиливается, когда ты входишь?
Сармат снова кивнул. Хольгер усмехнулся.
— Это наблюдения, Константин. Даже если они странные, ты не можешь просто так от них отмахнуться.
Гедимин ждал, что командир поморщится и отправит химика проверяться на эа-мутацию, но тот спокойно смотрел на график и едва заметно качал головой.
— Да, что-то можно проследить… Вот здесь — начало смены. Время, когда мы все приходим в ангар. И сразу начинается небольшой рост.
Гедимин хотел что-то сказать, но промолчал — плавная линия на экране действительно шла вверх, сначала плавно, потом — резко.
— А это время, когда ты обычно приходишь в лабораторию. Сильный всплеск… В середине дня интенсивность колеблется… Тут данные за три месяца, но если посмотреть любой день, можно точно сказать, кто и когда подходил к излучателю. Сильная реакция на тебя, слабая — на Хольгера, Линкена и меня. Больше никто там не бывает. Небольшой спад в обеденный перерыв… Теперь — время отбоя, интенсивность вернулась к ночному значению. Когда Хильду попросили сделать замеры, первые дни была реакция на неё, потом пропала.
— Интересно, что будет, если запереть Гедимина в лаборатории, — задумался Хольгер.
— Себя запри, — фыркнул сармат. Шутка затягивалась и начинала раздражать. «Им ещё не надоело бредить?» — подумал он.
— Никакой связи между сарматами в ангаре и работой экранированного излучателя нет и быть не может, — хмуро сказал он. — Да если бы он и не был экранирован… Это аппарат, и вы — не его детали!
Хольгер покачал головой.
— Если бы связи не было, я бы о ней не говорил. Ты сам знаешь, что я ерунды не выдумываю.
Константин поднялся с места.
— Эксперимент всё покажет. Гедимин, ты ещё не сломал камеру в «красном отсеке»?
Он вывел изображение на монитор телекомпа. Недавний ремонт пошёл камере на пользу — теперь цифры не расплывались.
— Вы трое — поднимайтесь к выходу и идите от ангара две-три минуты в любом направлении. Гедимин, садись за стол.
Сармату стало неловко — в основном за Хольгера, но он сел и посмотрел на экран. Прошла минута, две… на стене мигнул светодиод, сообщая об открытии и закрытии входных ворот.
— Идёт вниз, — Константин ткнул пальцем в монитор, приближая изображение. Гедимин мигнул. Интенсивность излучения действительно падала — и никаких причин для этого не было.
— Возвращайтесь, — сказал по рации командир. Гедимин, не мигая, смотрел на монитор — и он заметил, как цифры замелькали снова, за несколько секунд до того, как зажёгся сигнальный светодиод
— Теперь уйду я с лаборантами, — сказал Константин, когда трое сарматов вернулись в лабораторию. — Гедимин, следи за показателем.
Он и так следил — пристально, как только мог. Странная идея Хольгера, похоже, подтверждалась.
— На него почти нет реакции, — сказал Иджес. — Ну ещё бы! Посмотрим, что будет, когда выйдет Гедимин…
Настолько странных опытов ремонтник ещё не проводил — даже превращение вакуума в облако элементарных частиц не казалось таким бредовым. Через час влияние каждого сармата на излучатель было измерено и подсчитано, привлекли даже лаборантов-филков, — Гедимина не обогнал никто.
— Оно тебя признало, — усмехнулся Хольгер, гладя сармата по плечу, и в его голосе звучала гордость.
