— Ну что ж, прекрасно. Давай уезжай, я тебя не держу. Но дорогу домой оплачу сама.
Вытираю глаза и иду к двери.
— Все еще боишься, — слышу я за спиной его голос.
— Да пошел ты! — Я рывком открываю дверь, швыряю на пол второй ключ от его номера и возвращаюсь к себе.
Меряю шагами номер, хожу из угла в угол, не могу остановиться. Хочется биться головой о стену, изорвать что-нибудь в клочья, но я заканчиваю тем, что реву взахлеб, как ребенок.
Эндрю врывается, как ураган, распахнутая дверь с треском бьется о стену. Хватает меня за плечи, больно вцепившись пальцами.
— Почему ты все еще боишься?! — Глаза его полны слез, это слезы ярости и боли. Он остервенело трясет меня. — СКАЖИ, ЧТО ТЫ ЧУВСТВУЕШЬ, СКАЖИ ЭТО ВСЛУХ!
От его оглушительного, как раскат грома, крика я на несколько секунд замираю в оцепенении, потом стряхиваю его руки с себя. В голове все перемешалось. Я точно знаю, что хочу сказать. Я не хочу, чтобы он уезжал, но…
— Кэмрин! — кричит он, и в лице его пылает гнев и отчаяние. — Скажи, что ты чувствуешь, неважно что! Мне плевать, если это будет глупо, больно или смешно… СКАЖИ, ЧТО ТЫ ЧУВСТВУЕШЬ! — Голос его прожигает меня насквозь. Но он не останавливается, продолжает орать. — Будь со мной откровенна! Блин, да с собой будь откровенна! — Он протягивает ко мне руки. — Кэмр…
— Я хочу тебя, пропади ты пропадом! — ору я. — И мысль о том, что ты уезжаешь и я тебя никогда больше не увижу, рвет мне душу! — Гортань у меня пылает, словно туда бросили горсть горячих угольев. — Я не могу жить без тебя, дышать без тебя, черт тебя дери!
— Скажи это! Да скажи это, паршивка! — отчаянно, сердито кричит он. — Говори!
— Я хочу быть твоей!
Я едва держусь на ногах. Рыдания сотрясают меня. Глаза страшно щиплет, сердце болит, как никогда еще не болело.
Эндрю хватает меня, заводит мне руки за спину, удерживая их одной ладонью, грубо разворачивает к себе спиной и резко прижимает к своему телу.
— Повтори это еще раз, Кэмрин, — требует он, горячо дыша мне в шею.
Меня бьет дрожь, я чувствую, как губы его касаются мочки моего уха.
— Говори же, Кэмрин! Говори, детка!
Пальцы его больно сжимают мои запястья.
— Я твоя, Эндрю Пэрриш… Я хочу быть твоей…
Он запускает пальцы свободной руки мне в волосы, дергает назад, и теперь перед ним моя беззащитная шея. Он покусывает мой подбородок, потом опускается ниже, начинает жадно ласкать шею. Я чувствую, сзади в меня упирается что-то твердое, нас разделяет только одежда.
— Прошу тебя… — шепчу я, — не отпускай меня…
Спина прижата к его крепкому телу, запястья стиснуты его сильными пальцами, свободной рукой он срывает с меня шорты и трусики. Рывком разворачивает меня к кровати, коленками я упираюсь в матрас, а он поднимает мне руки и стаскивает с меня майку.
Не оглядываясь, я слышу, как он сбрасывает кроссовки и снимает одежду. Я не шевелюсь, боюсь, что он мне этого не позволит.
Твердые, как камень, мышцы живота плотно прижимаются к моей спине. Его теплые ладони проводят по моей обнаженной талии. Одной рукой он крепко сжимает мне левую грудь, другая заползает между ног. Палец его скользит меж моих горячо пульсирующих половых губ и начинает там неторопливый танец. Я закидываю голову назад, упираюсь ею ему в грудь, задыхаясь, поворачиваю голову, ищу его рот. Наши языки встречаются, его язык, упругий, горячий, влажный, буквально сводит меня с ума. Он впивается губами в мои губы и целует так жадно и неистово, что обоим становится нечем дышать. Потом толкает меня на кровать. Руки мои упираются в простыни, пальцы сжимают белую ткань, а он наваливается на меня всем телом, всем своим весом, и руки мои уже не могут удерживать его тяжесть. Он снова хватает меня за запястья, заворачивает руки мне за спину, прижимаясь ко мне.
— О Эндрю, возьми же меня, прошу тебя… Возьми… — умоляю я его, голос мой трепещет, дыхание прерывается.
На этот раз я говорю то, что чувствую, без его подсказки.
Да-да, именно так и надо, именно так…
Эндрю уже полностью лежит на мне, и я чувствую, как что-то горячее и твердое упирается в меня сзади. Я хочу, чтобы он вошел в меня, о, как я хочу этого, но он нарочно не торопится. Мне кажется, вот сейчас, вот сейчас это случится, но он все еще медлит.
Вместо этого кончик его языка скользит по моей шее, и все мое тело охватывает неудержимая дрожь. Щекой я упираюсь в матрас, тяжесть его тела не дает пошевелиться. Вдруг зубы его впиваются мне в спину, и я едва сдерживаю крик: это довольно больно, но кожу он не прокусывает. И каждый раз целует и лижет место укуса, чтобы смягчить боль.
Потом Эндрю одной рукой, легко, словно играючи, переворачивает меня на спину и сдвигает на середину кровати. Заползает мне между ног, раздвигая их коленками, и я лежу перед ним полностью открытая и беззащитная. Ладони его упираются мне в бедра, удерживая мои ноги в раскрытом состоянии.
Сверкнув на меня зелеными глазами, он переводит взгляд ниже, на мое распростертое перед ним тело с раскинутыми ногами. Потом дразнящий палец его приближается к моему влагалищу, заползает внутрь на всю длину и щекочет мое самое уязвимое место. Я задыхаюсь и дрожу, каждое его прикосновение заставляет меня извиваться от наслаждения. Он опять смотрит на меня и еще раз глубоко запускает палец. Рука моя сама непроизвольно тянется вниз, чтобы соединиться с его рукой, и он позволяет мне прикоснуться к себе там, но лишь на секунду, а потом отстраняет мою руку. Теперь его палец движется яростно, энергично, он трогает, беспокоит все самые чувствительные места, и я снова извиваюсь, откинув голову на подушку. Словно догадавшись, что так я скоро кончу, он убирает руку.
Эндрю снова заползает на меня, медленно, целуя по пути наверх и захватывая зубами кожу, от бедер до шеи, и удерживает мои руки у меня над головой, чтобы я не смогла обнять его. Глаза его горят волчьим пламенем. Он осматривает мои губы, заглядывает мне в глаза.
— Сейчас ты станешь моей, — шепчет он, — сейчас ты узнаешь, что значит спать с мужчиной… Господи, ты же понятия не имеешь, что значит спать с мужчиной.
Слова эти накрывают меня волной невыносимого наслаждения, которое, хлынув в уши, быстро достигает исполненной влагой точки между ног. Эндрю осторожно закусывает мой язык, потом яростно целует меня, мы оба тяжело дышим, и дыхание то и дело прерывается томными стонами.
Не отрывая от меня губ, он тянет руку вниз, берет свой горячий член, находит меня и пронзает с такой страстью, что я едва не теряю рассудка. Подбрасываю бедра навстречу, пытаясь загнать его еще глубже, целую его еще крепче, и мне наконец удается обнять одной рукой его за шею. Вцепившись пальцами ему в волосы, дергаю их на себя так сильно, что кажется, сейчас вырву с корнем. Но он не обращает на это внимания. Да и мне тоже не до того. Боль доставляет нам радость, мы словно упиваемся ею.
