Читаем без скачивания Сильвия и Бруно - Льюис Кэрролл

— И Лисята бросились в детскую. А вскоре Бруно вошел в гостиную и позвонил в колокольчик: «Тинь, тинь, тинь! Ужин, ужин, ужин!» Лисята тотчас выскочили из детской. Переднички у них чистенькие, в лапках — ложки! Но когда они вбежали в столовую, они увидели, что стол накрыт белоснежной скатертью, а на ней лежит большой хлыст! И Бруно задал им такую порку! (Я достал из кармана носовой платок и поднес его к глазам… Бруно, увидев это, вскарабкался ко мне на колени и погладил по щеке. «Ну, стегнул один разочек, господин сэр! — прошептал он, пытаясь успокоить меня. — Не плачьте! Слезами здесь не поможешь!»)

— На следующее утро Бруно опять позвонил в колокольчик: «Тинь, тинь, тинь! Завтрак, завтрак, завтрак!» Лисята тотчас прибежали на зов! Переднички у них беленькие, в лапках — ложки! Но никакого завтрака им не было! Только порка — и за уроки! — поспешно подхватила Сильвия, видя, что я опять собираюсь утирать глаза. — И Лисята стали вести себя на отлично! Они выучили все уроки и вдоль, и поперек, и задом наперед. И вот наконец Бруно опять позвонил в колокольчик: «Тинь, тинь, тинь! Обед, обед, обед!» И когда Лисята услышали… («А переднички они не забыли?» — поинтересовался Бруно. «О, разумеется!» — отозвалась Сильвия. — «А ложки?» — «Не беспокойся, и ложки тоже!» — «Быть того не может!» — удивился Бруно.) …они пошли на зов тихо-тихо! И хором сказали: «Ах! Не будет нам никакого обеда! Опять нам устроят хорошую порку!» Но когда они вошли в столовую, они увидели на столе много-много всяких вкусностей! («И сдобные булочки?» — воскликнул Бруно, хлопая в ладоши.) И сдобные булочки, и кекс, и… и… («…и варенье?» — подсказал Бруно.) Само собой, и варенье, и суп, и… и… («…засахаренные сливы?» — вставил малыш, и Сильвия с довольным видом кивнула.) И после этого Лисята стали такими послушными, что просто диво! Они всегда делали все уроки и учили даже то, чего Бруно и не задавал им, и никогда больше не кушали друг друга — и самих себя тоже!

Сказка кончилась настолько неожиданно, что я никак не мог опомниться, а затем бросился благодарить Сильвию с братиком.

— Огромное-преогромное-и-еще-больше вам спасибо! — услышал я свой голос, доносившийся как бы со стороны.

Глава шестнадцатая

СКВОЗЬ ГОЛОСА

«Не совсем понял, что вы хотели сказать!» — таковы были несколько слов, достигших моего слуха, но голос… Голос явно не принадлежал ни Сильвии, ни Бруно, которые, насколько я мог видеть сквозь толпу гостей, преспокойно стояли возле фортепьяно, слушая песню Французского Графа. Нет, эти слова произнес Господин.

— Не совсем понял, что вы хотели сказать! — повторил он. — Но я просто убежден, что вы разделяете мою точку зрения. Весьма признателен вам за терпение. Знаете, мне осталось спеть еще одну, последнюю строфу! — Последние слова произнес уже не мягкий голос Господина, а глубокий бас Французского Графа. И через миг в тишине, воцарившейся в зале, зазвучали заключительные строки песни о Тоттлсе:

Ютится парочка в глушиВ убогом доме на гроши;В слезах печальная женаВек коротать обречена.«Ах, не сердись! Что за беда?Мамаша к нам приедет в пять…»«Ну нет! — Тоттлс рявкнул. — НИКОГДА!Нет!» (Вот что он хотел сказать.)

Последние слова песни буквально утонули в дружном хоре одобрительных возгласов и комплиментов, доносившихся со всех концов зала. Довольный певец поблагодарил публику, отвесив низкие поклоны на все четыре стороны.

— Для меня большая честь, — обратился он к леди Мюриэл, — познакомиться с такой замечательной песней и даже исполнить ее. Мелодия такая странная, таинственная, загадочная; можно подумать, что это поистине неземная музыка! Я хотел бы сыграть ее еще раз и показать вам, что именно я имел в виду… — С этими словами он повернулся к фортепьяно и обнаружил, что ноты… исчезли.

Удивленный певец принялся рыться в груде партитур, лежавшей на столике возле фортепьяно, но их там не оказалось. Леди Мюриэл принялась помогать ему; вскоре к ним присоединились и другие гости. Напряжение нарастало.

— Куда же они могли запропаститься? — воскликнула леди Мюриэл. Этого никто не знал; было ясно только одно: с тех пор, как Французский Граф допел последние строки песни, за фортепьяно никто больше не садился.

— Ну и бог с ними! — добродушно заявил певец. — Я сыграю вам по памяти! — Сказав это, он уселся за фортепьяно и принялся подбирать ноты, но мы так и не услышали ничего, хоть отдаленно похожего на мелодию песни. Граф был изумлен: — Надо же, как странно! Подумать только! И как это я мог забыть, причем не какие-то там слова, а мелодию! Забавно, не правда ли?

Мы искренне согласились с ним.

— Мне принес их тот очаровательный малыш, — проговорил Французский Граф. — Возможно, он их и похитил. Что вы скажете?

— Он, конечно же это он! — воскликнула леди Мюриэл. — Бруно, мальчик мой, где же ты?

Но Бруно нигде не было; более того, пропала и его сестра. Дети исчезли столь же таинственным, поистине волшебным образом, что и ноты…

— А может, они нас просто разыгрывают? — весело сказала леди Мюриэл. — Вдруг это всего лишь ex tempore[31] игра в прятки? Знаете, малыш Бруно — прирожденный плут!

Это предположение было с готовностью принято большинством присутствующих, поскольку некоторые из гостей начали было всерьез беспокоиться. Все с энтузиазмом принялись за розыски детей: гардины на окнах то и дело отдергивались и задергивались, ящики выдвигались, диваны переворачивались, но число всевозможных укромных мест оказалось весьма ограниченным, и поиски прекратились почти так же скоро, как и начались.

— Может быть, они убежали в тот самый момент, когда мы аплодировали вам, — предположила леди Мюриэл, обращаясь к Французскому Графу, который был огорчен куда больше, чем остальные, — и выбрались из зала в комнату экономки…

— Только не через эту дверь! — энергично запротестовали два или три почтенных джентльмена, стоявших возле двери (а один из них даже прислонился к ней.) — Эта дверь не открывалась с самого начала вечера!

Наступило неловкое молчание. Леди Мюриэл не высказывала больше никаких предположений, а потихоньку осматривала задвижки на окнах, открывавшихся точно так же, как и двери. Все они открывались внутрь.

Не закончив свой осмотр, леди Мюриэл позвонила в колокольчик.

— Попросите экономку прийти к нам, — распорядилась она, — и принести вещи наших маленьких гостей.

— Я их уже принесла, госпожа, — отвечала запыхавшаяся экономка, входя в зал через несколько минут. — Я подумала, что юная леди забежит ко мне, чтобы надеть свои башмачки. Вот они, милая девочка! — добавила она, оглядываясь по сторонам и пытаясь отыскать глазами детей. Увы, ответа не последовало, и экономка со смущенной улыбкой взглянула на леди Мюриэл. — Куда же спрятались наши малютки?

— Я и сама их никак не найду, — с досадой отвечала леди Мюриэл. — Уилсон, оставьте детские вещи здесь. Когда дети найдутся, я сама помогу им одеться…

Экономка послушно отдала две детские шапочки и дорожную курточку Сильвии дамам, которые тотчас заохали от восхищения. О, на вещи малышей обрушилась целая лавина восторгов. Не остались без похвал и крошечные башмачки.

— Ах, какие они крохотные! — воскликнула молодая музыкантша, вне себя от восторга. — Представляю, какие у нее малюсенькие ножки!

Наконец детские вещи были торжественно уложены на середину огромного дивана, и гости, отчаявшись дождаться детей, пожелали хозяевам доброй ночи и начали разъезжаться по домам.

Осталось всего человек восемь-девять, и Французский Граф в двадцатый раз принялся рассказывать им, как он не спускал глаз с детей, пока пел последние строки песни, как он обвел взглядом зал, чтобы полюбоваться, какой эффект произвела на слушателей его коронная «грудная нота», и как, обернувшись к малышам, увидел, что они просто-напросто исчезли… В этот момент со всех сторон раздались возгласы изумления, и Граф, поспешно прервав свой рассказ, присоединился к ним.

Оказалось, что детские вещи бесследно исчезли!

После напрасных попыток найти детей присутствующие со страхом взялись за поиски их облачения. Оставшиеся гости поспешили покинуть дом. Остались только хозяева, мы с Артуром да Французский Граф.

Французский Граф плюхнулся на стул, дрожа всем телом.

— Ради всего святого, скажите мне: кто же эти милые дети, а? — проговорил он. — Почему они появляются и исчезают столь необычным образом? Почему исчезли их ноты, а вместе с ними и шапочки, и башмачки, и все прочее? Как это может быть, я вас спрашиваю?

— Просто не представляю, куда они могли подеваться! — отвечал я, чувствуя, что общественное мнение требует от меня объяснений.