Читаем без скачивания Зарево - Юрий Либединский

— О-о-о! — подняв палец, многозначительно сказал Рамазанов, которому, видимо, этот разговор доставлял удовольствие.

— Он грубо поступил с русским инженером, которого недавно взяли на службу, — сердито ответил Мадат. — У инженера потребовали, чтобы он открыл сумку, и когда тот не дался, у него силой отняли сумку и при этом больно толкнули его.

— Ай, толкнули! — воскликнул Рамазанов. — И неверный рассыпался в прах от одного толчка, как если бы он был сделан из китайского фарфора.

Все засмеялись, и даже Мадат принужденно усмехнулся.

— В сумке оказалась пара белья, полотенце, одеколон, зубная щетка. И ни к чему весь этот разговор, — сказал Мадат.

Ибрагим-ага с откровенным презрением сверкнул на него глазами, вздохнул и вдруг повернулся к Каджару, который, приопустив веки на глаза, со скучающим видом слушал все это.

— Не вижу ли я своими недостойными глазами потомка великого шах-эн-шаха и славного из славных и внука его величества Насыра сына Джафара?

Али-Гусейн неохотно кивнул головой.

— Ну, ну, какое у тебя ко мне дело, говори? — сказал он.

— У меня к тебе дела нет, — живо ответил Ибрагим-ага. — Но если тебе потребуется кого-нибудь зарезать, сообщи хозяину моему, что я тебе нужен.

Все засмеялись.

— Вряд ли мне понадобится подобная услуга, — лениво промямлил Али.

— Время такое, что от лишнего ножа грех отказываться, — сказал Ибрагим-ага. — Мне можно идти, хозяин? — повернулся он к Рамазанову.

— Иди и всю свору держи наготове, может быть большая охота. Скажи, этот нечестивый Буниат, он не вернулся в Баку?

— Есть слух, что его убили в Джебраиле.

— Слух… слух… Ну ладно, иди.

И после того как грузная фигура так же осторожно протиснулась в двери, как и вошла, Рамазанов сказал, обращаясь к Каджару:

— Ты сейчас сделал большое приобретение, и, уверяю, оно тебе пригодится. Я что-то слышал от Ибрагима, что дед твой как-то спас ему жизнь?

Каджар пожал плечами и ничего не ответил. Рамазанов повернулся к Мадату.

— Дорогой, выслушай меня, как если бы с тобой говорил старший любящий брат. Ты учишься в институте, мой институт здесь, — он хлопнул себя по широкому лбу под блестяще-черными, как вороново крыло, гладко зачесанными волосами. — Ты с детства не работаешь руками, а если ты спросишь обо мне любого рабочего, который давно в Баку, он, может, и выругает меня, уж непременно с гордостью скажет: «Как же, из нашего брата, его отец был простой мужик».

— Да и я не аристократ, — перебил его Мадат. — Мой отец и дядя…

— Знаю, твои старики пришли в Баку пешком и сами лазили в нефтяные колодцы, пока покойный Сулейман не женился на ханской дочери, все знаю! Вот потому-то отец твой, если бы он был здесь, или покойный дядя, если бы он был жив, ни за что не обидели бы, и к тому же из-за гяура, такого человека, как Даниялбек или этот вот Ибрагим-ага. Потому что, если не держать народ в страхе божием, все к шайтану пойдет.

— Это верно, — сказал вдруг Али, казалось занятый своими мыслями. — Дед мой тоже так говорит.

— Слышишь? Сам Гаджи Тагиев, аксакал наш, то же самое говорит. Ему Менделеев руку жал и хвалил его, а ты образованный человек, ты знаешь, кто это такой Менделеев: его взор проникал сквозь толщу земли. Будь я царем, ему в Баку памятник поставил бы. Ты видел, мой Ибрагим-ага красные туфли носит. Так мне всегда кажется, что после него след кровавый по земле остается, хотя эти туфли я сам ему подарил. Но кровь, которую он выпустил из гяуров или таких отступников мусульманства, вроде этого дерзкого Мешадибека или того неуловимого, как ветер, Буниата, о котором я сегодня спросил, за эту кровь я перед аллахом отвечу.

Он мрачно замолчал. Юноши переглянулись. Они вспомнили рассказы о страшной резне в Баку; и тогда еще говорили, что резня эта подстроена Рамазановым — его подручным Ибрагимом-ага.

— Этот ишачий зад Мартынов вчера хвалился в клубе, будто все беспокойные элементы в Баку арестованы, — про себя проговорил Рамазанов, шагнул к телефону, позвонил и вызвал кабинет градоначальника. — Ваше превосходительство? Приветствую вас и Елену Георгиевну. Нарциссы ей доставили? Слово правоверного крепко, как алмаз… Могу сообщить неприятные новости. Я сейчас говорю из конторы Сеидовых. Господина Мадата Сеидова, сына нашего боязливого Шамси, только что при мне посетила, как это говорится, делегация рабочих и предъявила требования… Это для вас не новость? Интересно…

Присев на ручку кресла и покачивая своей длинной ногой в лакированном штиблете, Рамазанов молча слушал, и усмешка дрожала на его тонких губах.

— Вы простите меня, ваше превосходительство, я, конечно, простой мужик и, с вашего разрешения, задам неучтивый вопрос. Выходит, что ваши слова, сказанные вчера господину Тагиеву в моем присутствии, о том, что вам удалось обезглавить забастовку, — эти ваши слова следует считать шуткой?

Он опять замолчал. Трубка громко застрекотала. Рамазанов слушал, покачивая головой, потом сказал, нарочито коверкая русский язык на тот лад, как это делают азербайджанцы, еще не выучившиеся говорить по-русски:

— Ай, спасиб, господин начальник, большой спасиб, утешиль, слез высушиль… — И добавил хорошим русским языком: — Приветствую и шлю мое нижайшее и всепокорнейшее почтение сладчайшей Елене Георгиевне.

Он повесил трубку, дал отбой.

— Говорит, что уже есть сведения от нескольких десятков фирм. Везде предъявлены такие же требования. Одним владельцам требования вручены лично, как у вас, некоторым присланы по почте, как у меня, а есть и такие, кому переданы через швейцаров, через секретарей, даже просунуты в дверные ручки парадных дверей. А требования повсюду дословно совпадают. Но при этом господин градоначальник сказал, что, если курице огрубить голову, она немножко и без головы бегает.

Он взял «Требования» и вновь стал перечитывать.

Каджар зевнул, потянулся и сказал:

— Все какая-то ерунда. Поедем, Мадат, на Парапет, мороженое будем кушать.

— Какое тут мороженое! — досадливо отмахнулся Мадат. — Можно подумать, что мы в Петербурге.

— А что ему? — возразил Рамазанов. — Если бы у меня был такой дедушка, как Гаджи Тагиев, я только о мороженом и думал бы. И о девушках, понятно… Ну, а у тебя, дорогой Мадат, конечно, в связи со спешным отъездом родителя «совсем другое настроение», как выражается моя жена. И должен тебе сказать, как хозяин хозяину: в этой бумаге все изложено очень дельно и продуманно — особенно насчет того, чтобы убрать с промысловых площадей все гнилые постройки. Ведь под ними находятся сотни, если не тысячи, десятин нефтеносных площадей. А это значит, что десятки миллионов рублей превращены в мертвый капитал. Ты уж поверь мне. До того как я стал промышленником, я брал подряды на бурение — и в том, где под землей ходит нефть, кое-что понимаю. Да ты не качай сомнительно головой, а закажи своему милому Рустам-заде произвести соответствующий подсчет. Ведь я знаю, что твой папаша считает взимание оплаты с несчастных, населяющих ваши рабочие квартиры, делом куда более доходным, чем добычу нефти.

— Так, значит, вы считаете, надо согласиться с их требованиями? — недоуменно спросил Каджар.

Рамазанов покачал головой и сказал со странным выражением — не то сожаление, не то раздумье слышалось в его голосе:

— Не можем, ваше высочество дорогой принц, никак не можем согласиться мы с этими требованиями, хотя они ничего неосуществимого в себе не заключают. А почему — это вам лучше, чем я, объяснит ваш дедушка мудрый Гаджи Тагиев. Во время прошлогодней стачки он сказал: «Я сам в юности был амбалом, перетаскал на своем горбу многие тысячи пудов для обогащения людей и без того богатых и потому лучше вас всех знаю, что забастовщики не требуют чего-нибудь неисполнимого, все их требования выполнить можно. Но если мы их требования выполним, они через пять лет станут той силой, которая превратит нас в их приказчиков».

Зазвонил телефон. Мадат снял трубку.

— Господин Сеидов? — спросили по-русски.

— Я сын его.

— Это не важно, сын или брат. Мне нужен представитель фирмы.

Голос был хрипловатый, срывающийся на писк, такой, что можно было подумать, будто телефон испорчен…

— Я — Мадат Сеидов, в настоящее время по доверенности отца веду дела фирмы.

— Очень хорошо. С вами говорит управляющий делами Совета съездов Достоков. Председатель Совета господин Гукасов просит вас сегодня в четыре часа пополудни быть в помещении Совета съездов.

— Почему так срочно? — спросил Мадат. — А на завтра утром нельзя отложить?

— Вам ваши рабочие предъявили требования? — спросили по телефону.

— Да, — ответил Мадат. — И мне известно, что это произошло на многих фирмах.

— Но вам, очевидно, неизвестно, что Совет съездов также получил требования от общества рабочих нефтедобывающей промышленности. И считаю нужным поставить вас в известность, что в этих требованиях есть пункт о создании при Совете съездов постоянного совещания уполномоченных от рабочих.