за неповиновение. Оккупанты запрещали местным ходить по тротуарам, отмечался всплеск безнаказанного садизма. Но больше шуму наделал репортаж о девочках-гимназистках, которых, с попустительства командования, продолжительное время использовала в качестве сексуальных рабынь группа зуавов; в районе и за его пределами это стали называть «черным позором».
Раньше читавшая газеты за завтраком, Лина теперь отказывалась брать их в руки.
— Никому не стоит их читать, — говорила она Мисмис, но на самом деле обращалась к Альберту.
Тот не отвечал ей, рассматривая жуткие фотографии на второй странице.
— Почему так много не наказуемого насилия? — спросил он отца. — Это же очень нечестно.
— Станешь старше — поймешь.
— Не знаю… все равно нечестно! Должно быть наказание… может быть, даже смертельное. Это ужасно. Куда смотрит их начальство?
— Так сложно, Берти… легко судить, стоя в стороне.
— Ты говоришь так, словно их оправдываешь, — перебил его Альберт.
— Нет… но рубить сразу? Не живется по написанным правилам. Жизнь — это не твой свод законов.
— Ты еще скажи, что мы животные, а те, что ведут себя по-скотски, ближе нас стоят к истинной природе.
— Берти, ты…
— Пожалуйста, перестаньте, — оборвала обоих Лина. — Мы можем не обсуждать мерзость за столом? Можно вообще не обсуждать мерзость?.. Давайте лучше о квартире.
— О, боже мой…
— А разве мы не решили?.. Разве тема жилья менее важна для вас? Мне вот важна! Давайте о том поговорим!..
Деньги у них были, заграничные, полученные от повторных зарубежных публикаций. Но за эти бумажки Лина очень тревожилась: возник слух, что валюту конфискуют в пользу национального банка; за этим она решила, что держать деньги на руках нельзя, а нужно вложить их в жилье. Ее муж согласился, но с условием, что жилье они купят в столице, на Севере, потому что «там все перспективы, не то что в нашей Минге». Лине его категоричность сильно не понравилась, но цены были смешные для тех, кто имел иностранные деньги. Не живя в этой квартире, можно было отдать ее под съем и получать за то хоть какие-то деньги, а позже, в случае нужды, заработать на ее перепродаже. Муж даже взвалил на нее ответственность за покупку. Он отказался выезжать из Минги и предложил взять с собой старшего сына. Лина, по-прежнему с Альбертом не говорившая толком, на то возражала; она бы взяла с собой Мисмис, но побоялась отрывать ее от учебы, а кузен Альбрехт отказался сам.
— Ну, значит, возьму Альберта, — нехотя согласилась она, потому что боялась одиночества в чужом городе.
А Альберт решил с ней поехать больше для того, чтобы позлить ее, не имея интереса к столичным людям и достопримечательностям. Не покидавший прежде пределов родного города, он чувствовал себя в столице ужасно; все было как-то неуместно, суетно и, ко всему прочему, заносчиво. Отсутствие привычного тепло-сухого фёна компенсировалось гулянием странных, словно зачумленных, пронзительных ветров. Многого из грубой местной речи Альберт до сих пор не понимал, и его тоже почти не понимали.
Полагаясь на собственный буржуазный вкус, мать его после нескольких забегов остановила свой выбор на квартире, что отдавалась со всей обстановкой. Район ей импонировал; тут было уютно и с аристократической роскошью. Она чувствовала себя важной, расплачиваясь валютой, и словно бы копировала покойную герцогиню, коей не могла быть ни по родословной своей, ни по состоянию финансов. Альберту неприятно стало из-за ее желания казаться выше, чем она была; он не понимал, зачем это нужно, и от нынешнего его чувства и сама квартира произвела на него мрачное впечатление.
Ужинали они поздно, вне этого дома, и возвратились почти с наступлением полуночи. Альберт старательно показывал, что хочет спать, что он устал, но Лина, бывшая весь вечер беспокойной, нарушила их невыносимое молчание:
— Не лучше ли нам вернуться?
— Как? — изумился он, забыв о том, что они не разговаривали. — Сейчас? Ночью, что ли?.. И с чего бы это?.. Только что все было отлично…
— У меня плохое чувство, — рассеянно ответила она. — Из-за твоего отца. Мне кажется, что-то случилось с ним или…
— Что с ним могло случиться?.. Ты столько времени не расставалась с отцом, что сейчас не можешь без него. Тебе все кажется. Ну что с ним может случиться, а?
— Не знаю. Мне кажется, он потому отказался с нами ехать… что у него дела. И я боюсь за Мисмис.
— Глупость это! — ответил Альберт резко. — Сейчас уже поздно, чтобы ехать. Если хочешь, можем ехать завтра. А сейчас бессмысленно. Ночью спать нужно, а не бегать по чужому городу в поисках вокзала.
Резкость его глубоко ее опечалила — и она согласилась ехать завтра. Чтобы возражать, сил у нее не было, и она отпустила сына спать. Сама же она не ложилась до раннего часа: бросалась в темноте в кухню, блуждала, забыв, что не у себя дома, пила воду, шла умываться, читала в гостиной.
После полудня ее разбудил Альберт, сбегавший на Ф. за газетами.
— Ты знаешь, что у нас случилось?.. Конечно, не знаешь, — перебил он себя, захлебываясь словами в волнении.
— Что такое? Что случилось?.. Вот я как знала! Вот я как…
— Не знаю… Это похоже на чью-то фантазию! Сегодня же не первое апреля, нет?
— Нет… Ну что?
— Ну… какой-то бунт или… путч. Или как это называется?
— Что, у нас, в Минге?
— Ну, конечно, — перебил ее Альберт. — Это чей-то розыгрыш, я уверен. Да я просто не верю в это! Вот, посмотри!
И он показал ей большой красный заголовок наверху главной страницы.
— Твой отец — не патриот, — заявила мать в озлоблении. — Он забыл о нашем национальном достоинстве. Если бы не они, мы были бы отдельной страной. А сейчас… Мы останемся слугами «пройсов» до конца своих дней. И все из-за них! Из-за того, что твой отец против нашей независимости, он за империю во главе с «пройсами» и «Трибуном»!
— И поэтому ты с ним разведешься? — полюбопытствовал Альберт.
Лина поразилась мысли, что они могут развестись.
— Нет, я поклялась испортить ему жизнь после такого. — Она громко хмыкнула. — Я покажу ему, каково устраивать путчи против настоящих патриотов!
Она сузила глаза в подозрении.
— Ты же не на стороне своего отца, верно? Ты не мечтаешь о гигантской и бесполезной империи?
— Наверное, нет.
— Значит, ты хочешь, чтобы мы стали отдельной страной? Чтобы у нас не было хозяев с Севера?
После паузы Альберт спросил:
— Почему нельзя жить в мире, какой он есть? Зачем создавать империи? Или отделяться? Чем плоха нынешняя республика?
— Как — зачем? — воскликнула Лина. — Это оттого, юноша, что политические процессы… Впрочем, позже ты
