Читаем без скачивания Случайная вакансия - Джоан Роулинг

— Знаешь, на сайте совета появилось ещё одно сообщение, — сказала Рут и на мгновение затаила дыхание. — Сай, ты не единственный, кого это коснулось. Шир… кто-то на работе обмолвился. Тот же человек… Призрак Барри Фейрбразера… написал какие-то гадости про доктора Джаванду. На этот раз Говард и Ширли сподобились пригласить компьютерщика, и тот определил, что все эти сообщения используют логин Барри Фейрбразера, поэтому Моллисоны от греха подальше удалили его личную информацию… из базы данных или откуда там…

— И что, по такому случаю меня на этой грёбаной работе восстановят?!

Несколько минут Рут молчала.

Эндрю занервничал. Ему не нравилось, что кто-то последовал его примеру и что Призрак Барри Фейрбразера теперь под колпаком.

Кто ещё, кроме Пупса, мог додуматься использовать логин Барри Фейрбразера? Но зачем Пупсу писать гадости про доктора Джаванду? Или это просто очередной способ достать Сухвиндер? Эндрю не на шутку встревожился…

— Чего сидишь как истукан? — окрысился Саймон на другом конце стола.

— Ничего, — пробормотал Эндрю, но тут же одумался. — Это, конечно, шок… в смысле, твоя работа…

— О, так ты в шоке, вот как? — взревел Саймон, и Пол от неожиданности уронил ложку, перепачкавшись мороженым. — А ну, вытри, девчонка, слюнтяй! — Он снова переключился на Эндрю. — Это жизнь, Пицца-Тупица! Каждый козёл норовит тебя опустить! Так что ты, — он через стол ткнул пальцем в старшего сына, — ты мне нароешь какой-нибудь грязи на Моллисона или домой завтра не возвращайся!

— Сай…

Саймон резко отодвинул стул, отшвырнул свою ложку, которая с лязгом поскакала по полу, и вышел из кухни, захлопнув за собой дверь. Эндрю ждал неизбежного и не был разочарован.

— Для него это страшный удар, — зашептала сыновьям потрясённая Рут. — Сколько лет отдано этой типографии… Он беспокоится, что не сможет нас прокормить…

Когда в шесть тридцать утра зазвонил будильник, Эндрю почти сразу нажал на кнопку и буквально выпрыгнул из постели. Счастливый, как на Рождество, он умылся и быстро оделся, а потом сорок минут занимался собой: причёсывался и тщательно замазывал тональным кремом наиболее заметные прыщи.

Он подозревал, что у родительской спальни его будет караулить Саймон, но в коридоре никого не встретил и, наспех проглотив завтрак, вывел из гаража отцовский гоночный велосипед, чтобы рвануть в Пэгфорд.

Утро выдалось туманное, однако день обещал быть солнечным. Жалюзи в кулинарном магазине ещё были опущены, но от толчка дверь звякнула и приоткрылась.

— Не сюда! — прогремел Говард, вразвалку ковыляя к нему. — Через чёрный ход! Велосипед откати к мусорным бачкам, чтобы не мозолил глаза!

Задний двор, к которому вёл узкий проезд, представлял собой окружённую высокими стенами крошечную, темноватую мощёную площадку с навесами и промышленного размера металлическими мусорными баками; от дверцы в стене крутая лестница вела в подвал.

— Прицепи велосипед где-нибудь в сторонке, только не на проходе, — распорядился вспотевший Говард, который, хрипя, появился на пороге чёрного хода.

Пока Эндрю возился с замком на велосипедной цепи, Говард промокнул лоб фартуком.

— Ну что ж, начнём с подвала, — скомандовал Моллисон, когда Эндрю закрепил велосипед, и указал на дверцу. — Лезь вниз и осмотрись там.

Он склонился над люком, провожая взглядом Эндрю. Уже много лет Говард не мог спуститься к себе в подвал. Обычно Морин пару раз в неделю карабкалась вверх-вниз, но теперь, когда подвал был под завязку набит продуктами для кафе, требовался кто-нибудь помоложе.

— Хорошенько там оглядись! — прокричал он скрывшемуся из поля зрения Эндрю. — Посмотри, где торты, где выпечка. Видишь большие мешки с кофе в зернах, коробки с пакетированным чаем? А в углу — рулоны туалетной бумаги, мешки для мусора?

— Вижу, — раздался из глубины голос Эндрю.

— Изволь говорить мне «мистер Моллисон», — потребовал Говард, и в его хриплом голосе прозвучало некоторое раздражение.

Стоя внизу, в подвале, Эндрю не был уверен, что начинать нужно прямо сейчас.

— Хорошо… мистер Моллисон.

Прозвучало как издёвка. Он поспешил загладить вину вежливым вопросом:

— Что в этих больших шкафах?

— Сам посмотри, — досадливо бросил ему Говард. — Для чего ты туда спустился? Чтобы уяснить, куда что складывать и откуда брать.

Прислушиваясь к удалённому стуку тяжёлых дверей, Говард надеялся, что мальчишка не окажется лентяем или бестолочью. У Говарда сегодня обострилась астма: пыльцы было не по сезону много, а вдобавок ещё — дополнительные хлопоты, треволнения и мелкие накладки при открытии кафе. Он так перепотел, что уже собирался звонить Ширли, чтобы та до открытия принесла ему свежую рубашку.

— Фургон едет! — прокричал Говард, заслышав гул в другом конце проезда. — Бегом сюда! Будешь спускать товары в подвал и раскладывать по местам, понял? И занеси-ка мне в кафе пару галлонов молока. Всё понял?

— Да… мистер Моллисон, — раздался снизу голос Эндрю.

Говард медленно пошёл обратно в дом, чтобы взять ингалятор, который он держал в пиджаке, висевшем в подсобке, сразу за прилавком с деликатесами. Подышав целительной струей, он почувствовал себя гораздо лучше. Говард вновь утёр лицо фартуком и присел отдохнуть на скрипучий стул.

После обращения к доктору Джаванде по поводу кожной сыпи Говард не раз задумывался о том, что она сказала насчёт его веса: что, мол, это первопричина всех его проблем со здоровьем.

Ерунда, конечно. Взять хотя бы сына Хаббардов: худой, как жердь, а тоже астматик. Говард никогда, сколько себя помнил, не отличался худобой. На немногочисленных фотографиях с отцом, который ушёл из семьи, когда Говарду было года четыре или пять, он выглядел просто пухлым ребёнком. Но после отцовского дезертирства мать посадила Говарда во главе стола, между собой и бабушкой, и очень обижалась, когда он отказывался от добавки. Постепенно он вырос и стал занимать всё пространство между двумя женщинами, а в двенадцать лет стал так же грузен, как оставивший семью отец. Говард начал отождествлять аппетит с мужественностью. Полнота была одной из его отличительных особенностей. Она была нежно взлелеяна женщинами, которые его любили, и он подумал, что лишить его этой черты вполне в духе Бен-Задиры, этой ворчуньи-мужененавистницы.

Но иногда, в минуты слабости, когда ему становилось трудно дышать или двигаться, Говард пугался. Ширли легко было делать вид, будто он неуязвим, но ему-то помнилось, как долгими ночами после шунтирования, лёжа на больничной койке, он не мог спать, потому что боялся остановки сердца. При виде Викрама Джаванды он вспоминал, что эти длинные смуглые пальцы прикасались к его открытому, бьющемуся сердцу, а то благодушие, которое Говард изображал при каждой встрече, было лишь способом оградиться от первобытного, инстинктивного страха. Ещё в больнице ему говорили, что нужно худеть, но он и так уже сбросил двенадцать кило, когда вынужден был питаться больничной едой, и Ширли твёрдо вознамерилась снова откормить его после выписки…

Говард ещё немного посидел, наслаждаясь лёгкостью дыхания, которую давал ему ингалятор. Сегодняшний день много для него значил. Тридцать пять лет назад он с энергичностью авантюриста шестнадцатого века, вернувшегося из заморских стран с редкими яствами, познакомил Пэгфорд с изысканными деликатесами, и город, поначалу настороженный, вскоре начал проявлять робкий интерес и с любопытством принюхиваться к его пластиковым контейнерам. Он с грустью вспомнил свою покойную мать, которая так гордилась им самим и его процветающим бизнесом. Жаль, что ей не суждено увидеть кафе. Тяжело поднявшись на ноги, он снял с крючка войлочную шляпу и бережно, как корону, водрузил её на голову.

Его новые официантки приехали вместе в половине девятого. У него был для них сюрприз.

— Вот, держите, — сказал он, протягивая им форму: чёрные платья с белыми кружевными фартучками, в точности как он задумал. — Должно подойти. Морин прикинула ваши размеры. Она и сама будет в таком же.

Гайя с трудом сдержала смех, когда Морин с улыбкой вплыла в торговый зал из кафе. На ней были ортопедические босоножки, надетые поверх чёрных чулок. Платье заканчивалось на два дюйма выше её старческих коленок.

— Можете переодеться в подсобке, девочки, — сказала она, указывая на каморку, из которой только что вышел Говард.

Гайя уже стягивала джинсы в туалете для персонала, когда увидела испуг на лице Сухвиндер.

— В чём дело, Винда? — спросила она.

Новое прозвище дало Сухвиндер мужество сказать то, что в других обстоятельствах она не смогла бы произнести вслух:

— Я не могу это надеть.

— Почему? — удивилась Гайя. — Тебе пойдёт.

Но у чёрного платья были короткие рукава.