Читаем без скачивания Сашенька - Саймон Монтефиоре

— Я так рада вас видеть, — сказала она. И не кривила душой.

Берия был беспощадным, но сведущим в делах. Ваня восхищался его усердием, прилежанием и честностью, так отличавшимися от пьяного бешенства Ежова. — Вы можете все прояснить, Лаврентий Павлович! Слава богу!

— Я мог бы целый день любоваться вашими бедрами и грудью, моя сладкая, но вижу, что вы устали. Будете что-нибудь? — Он поднял трубку телефона и произнес:

— Принесите бутербродов.

Приняв приглашение Берии, она присела в одно из кожаных кресел у Т-образного стола для заседаний, приставленного к письменному столу Берии. Хозяин тоже присел. Двойные двери открылись, женщина в белом переднике вкатила на тележке поднос с чаем.

Перекинув через руку салфетку (как официантка в ресторане «Метрополя»), она подала чай, бутерброды, рыбную закуску и вышла из кабинета.

— Угощайтесь! — пригласил Берия, причмокивая своими похожими на надувные шары губами. — Вы ешьте, пока мы будем разговаривать. Вам понадобятся силы.

Сашенька колебалась: она боялась, что, если она съест эти аппетитные бутерброды, это обяжет ее предать своего мужа и Менделя. Она собралась и подумала о детях. Вот ее шанс.

— Я не знаю, в чем меня обвиняют, уважаемый товарищ Берия, но я невиновна. И вы тоже это знаете. Вы себе не представляете, как я рада вас видеть!

— И я тоже. Ешьте, моя сладкая. Они не отравлены, клянусь. — Сашенька надкусила бутерброд. — Вы знаете, вы абсолютно в моем вкусе, Сашенька. Как только я вас увидел, я понял, что вы лишь с виду порядочная советская женщина, но ваши губы сулят бездну наслаждения. Однако вы не очень-то обрадовались, когда я стал с вами флиртовать у вас на даче? Вы знаете, я весь день думаю о женщинах. Я настоящий грузин, понимаете?

Глаза Берии затуманились, веки опустились.

— Знаете, что я хотел бы сделать, Сашенька? Я хотел бы увезти вас к себе домой. Нина с детьми живет на даче в Сосновке. И, как я говорил, мы с вами попаримся в баньке, выпьем лучшего вина, потом я уложу вас на диван, приподниму юбку и проведу носом по вашим бедрам — там, где начинаются ваши чулки, проведу губами по вашей атласной коже, потом поднимусь выше, пока не почувствую запах ваших «клубничек», потом выше, все ближе к вашей «курочке», вдохну ваше возбуждение…

Такое небольшевистское поведение шокировало и вызывало омерзение. Сейчас она была в полной власти Берии. Он давал ей понять, что может сделать все, что пожелает. Сашенька решила не обижаться — не могла позволить себе обиду, — однако и авансов решила не делать. Его непристойные предложения могли быть уловкой, соблазном. Или это был намек на то, что он на самом деле желает ее, и если она хочет выбраться отсюда — то проще всего вот так?

Но это был Лаврентий Берия, нарком внутренних дел, человек, которого она уважала и любила, большевик, выдвиженец самого товарища Сталина. Как он может так разговаривать с товарищем, работавшим у Ленина и принимавшим у себя в доме Сталина? Ее разум работал быстро, и тут же она решила, что сделает все, каким бы низким и унизительным это ни выглядело, лишь бы опять увидеть своих детей.

— Вы смущаете меня, Лаврентий Павлович, — хрипло прошептала она. — Я не привыкла к такого рода…

— Правда? Бросьте, Сашенька. Я сам удивлен. Вы такая уважаемая, такая порядочная советская женщина, которая учит наших жен печь пироги и штопать юбки юных пионерок. Но мы-то знаем, каким необузданным созданием вы являетесь. Что вы кричите, чего требуете, когда по-настоящему взрываетесь! Совсем как ваша мать. О ней тоже ходила дурная слава, верно?

У нее внутри все похолодело. Беня Гольден, должно быть, выдал тайну их отношений — вот как обо всем узнал ее муж.

Берия лучисто улыбнулся своими пухлыми губами.

— Нам все известно, моя сладкая, — похотливо сказал он. — Если ты трахалась с этим еврейским писателем, могла бы потрахаться и со мной. Не строй из себя ангелочка. Да, я бы хотел тебя трахнуть — я бы заставил тебя визжать от наслаждения, возможно, так когда-то и будет. Но не слишком на это уповай. — Внезапно его тон стал официальным. — Вы не признались Могильчуку. Вы читали его рассказы? Дерьмовые рассказики. Он пишет приключенческие истории — претендует на звание советского Конан Дойла. Но увы! Долг превыше удовольствий. Ваше дело очень серьезное, Сашенька, — как бы я ни хотел вас «отведать», это дело находится под личным контролем Самого!

— Товарищу Сталину известно, что я невиновна.

— Осторожнее, осторожнее. Не стоит упоминать при мне его имя, арестованная Цейтлина-Палицына. Я хочу, чтобы вы знали: ваша единственная надежда сейчас — признаться во всем. Складывайте оружие, обнажите ваше изменническое антисоветское нутро. Мы здесь не баклуши бьем. Хотите, чтобы к вам применили силу? — Он встал, обогнул стол, обдав ее ароматом лимонного одеколона. Он погладил ее по волосам, провел рукой по груди, ущипнул за сосок.

Сашенька вся сжалась, пытаясь не закричать. Он коснулся ее губ, потом засунул ей в рот палец.

Сашенька почувствовала медный привкус.

Он сказал, дурачась:

— Я не хочу быть грубым. Не мучай меня! Я люблю женщин! Вкус их вагины! Не принуждай меня. — Он снова сел за стол, приняв деловой вид. — Подумайте хорошенько. Я знаю о вас все: о вашем прошлом, семье, работе, вагине… которую я не собираюсь пробовать при сложившихся обстоятельствах. А? Берия забарабанил пальцами по письменному столу.

— Вы нам поможете? Встать! Ну! А то вас быстренько сотрут в порошок, застрелят как бешеную собаку! Через минуту вас отведут назад в камеру, а я вернусь к своей работе. Подождите. Не поворачивайтесь. Закройте глаза.

Она слышала, как он выдвинул ящик стола.

Единственная дверь в дальнем конце кабинета открылась. Она слышала мужское дыхание, скрип сапог, приближающиеся шаги.

— Только не на персидском ковре. Это хороший ковер. Скатайте его. Вот так, — услышала она слова Берии.

Раздался глухой стук. Ее глаза вновь наполнились слезами — она опять чувствовала на языке едкий запах гвоздичного одеколона.

— Спасибо, товарищ Бык!

Вернулся Кобулов. Что происходит? Какая-то игра?

Внезапно ее сковал страх.

— Отлично! Сейчас. Отведите товарища Песца назад в камеру… И раз, два, три… поворачивайтесь!

Что-то похожее на дубинку обрушилось на ее правую щеку, и так сильно, что она обернулась вокруг своей оси и упала на паркет. Мир превратился в калейдоскоп красных пятен. Она лежала на паркете, смотрела на письменный стол, возле которого стоял, улыбаясь, Берия с черной дубинкой в руках.

Держась за дергающуюся щеку, она не сводила глаз со стоящих пред ней начищенных до блеска сапог, за которыми валялась куча грязного тряпья. Она поняла, что куча живая, шевелится, вздрагивает. Ее взгляд привлекла бесформенная масса, вся в синяках и кровоподтеках, пальцы, из-под ногтей которых сочилась кровь, небритое лицо, красные веки, настолько опухшие, что глаза еле открывались. От изумления у нее отвисла челюсть.

— О чем вы думали, когда приносили это сюда? — спросил Берия. — Неужели вы не знали, что я беседую здесь с Сашенькой? Вы забыли постучаться, товарищ Кобулов! Тук-тук — вас что, не учили вежливости?

— Извините, Лаврентий Павлович! Не знал, что вы заняты, — ответил великан Кобулов. — Нужно поработать над этим старым куском дерьма — еще один упрямец. Но мы же не хотим, чтобы она увидела то, что ее испугает, верно?

— Разумеется, нет, — ответил Берия. — Помогите ей подняться и отведите назад в камеру.

— Отвратительный синяк! — заметил Кобулов, прикасаясь к Сашенькиной щеке и морща нос. — Должно быть, вы где-то споткнулись.

Он помог ей встать, Сашенька была не в силах отвести глаз от тела, лежащего на грязном полу.

— Пойдемте, мы должны уберечь вас от этого отталкивающего зрелища — так тяжело сдерживать товарища Родоса, когда он закусывает удила.

— Родоса? — прошептала она.

В другом конце комнаты коренастый мужчина с волосатой родинкой на щеке, заостренными чертами лица и головой, похожей на куриную фрикадельку, поглаживал черную дубинку.

Следователь Родос, в сером мундире, перетянутом широким поясом, в грязных сапогах, скромно пожал плечами и, дерзко взглянув на Сашеньку, стал наносить удары в живот человеку на ковре. Он очень медленно и размеренно поднимал над плечом дубинку, словно играл в мяч. Человек на полу каждый раз издавал почти такой же стон, как корова, которая (Сашенька видела сама) телилась в имении Цейтлиных на Украине.

— Невежливо так глазеть, но зрелище завораживает, верно? — сказал Берия, когда она уходила.

Кобулов взял Сашеньку за руку и вывел в коридор, где с белозубой улыбкой ее ожидал следователь Могильчук.

— Надеюсь, мы еще встретимся, — произнес Кобулов, возвращаясь в кабинет Берии.

Сашенька вся дрожала. Не в состоянии больше сдерживаться, она извергла из себя все, что съела; во рту остался вкус сыра. Она не могла поверить увиденному. Вот так Берия относится к старым большевикам! Вот чем Ваня занимался по ночам, а потом возвращался домой, к детям! Вот что случилось с бывшими владельцами их дачи и квартиры!