Довольный собой и своим клинком, барон положил его у изголовья и вскоре уснул таким безмятежным сном, будто и не собирался бросить вызов могущественному герцогу де Валломбрезу.
Изабелла же всю ночь ни на миг не смыкала глаз. Она знала, что Сигоньяк ни в коем случае не смирится с тем, что произошло перед репетицией в зале для игры в мяч, но ей и в голову не приходило вмешаться. Вопросы чести в те времена считались священными, и ни одна женщина не смела препятствовать их разрешению.
В девять утра да Брюйер, уже вполне одетый для выхода, явился к Сигоньяку, чтобы обсудить условия дуэли. На случай сомнений или отказа со стороны герцога, барон попросил маркиза прихватить с собой старинные хартии – ветхие пергаменты, с которых на шелковых шнурах свисали тяжелые восковые печати, – а также дворянские грамоты, потертые на сгибах и скрепленные королевскими подписями, чернила которых давным-давно успели пожелтеть. Все эти документы, которые должны были удостоверить древность и знатность рода Сигоньяков, были обернуты куском побуревшего от времени малинового шелка. Этот шелк мог быть частицей того знамени, под которым лучники и копейщики барона Паламеда де Сигоньяка штурмовали крепости сарацинов, хотя подтвердить это было уже некому.
– Не думаю, чтобы по такому поводу возникла нужда предъявлять эти хартии, барон. Мы не в герольдии, и достаточно будет моего слова, в котором еще никто не осмеливался усомниться! Но на случай, если герцог де Валломбрез, чьи высокомерие и чванство не знают границ, вздумает считать вас всего лишь капитаном Фракассом, комедиантом из труппы господина Тирана, я прихвачу с собой лакея. Пусть он держит бумаги при себе, и, когда возникнет нужда, я смогу их предъявить.
– Поступайте так, как сочтете нужным, маркиз. Я всецело полагаюсь на вас и вверяю вам мою честь! – просто ответил Сигоньяк.
– Можете не сомневаться – в моих руках ей ничего не грозит, – заверил маркиз. – И надеюсь, что мы возьмем верх над этим заносчивым мальчишкой-герцогом, чьи повадки и прихоти даже я уже едва в силах терпеть. Мой и ваш гербы по древности и заслугам предков сто́ят не меньше герцогской короны. Но довольно слов! Речь – женского рода, поединок – мужского, а пятна с чести, как говорят испанцы, можно смыть только кровью.
Маркиз вызвал лакея, вручил ему шкатулку с хартиями и покинул гостиницу. Через несколько минут он уже энергично шагал к особняку де Валломбреза, чтобы выполнить возложенную на него миссию.
Что касается герцога, то его день еще и не начинался. Возбужденный событиями минувшего дня, он уснул только на рассвете. Вот почему, когда явился маркиз де Брюйер и велел камердинеру де Валломбреза доложить господину о его приходе, у того от ужаса глаза чуть не выскочили из орбит. Разбудить герцога в неурочное время! Войти в его спальню раньше, чем он изволит позвонить! Легче войти в клетку с голодным львом или тигром. Даже в те дни, когда герцог ложился в ровном и благодушном расположении духа, он просыпался, как правило, в скверном настроении.
– Лучше бы вы, сударь, подождали или заглянули попозже… – пробормотал слуга, содрогаясь при мысли о том, что его могло ждать за такую дерзость. – Его светлость еще не звонили, и я не смею его потревожить…
– Ступай и доложи, что здесь маркиз де Брюйер, иначе я вышибу к дьяволу дверь и войду сам! – гневно рявкнул поклонник Зербины. – Я должен сию же минуту повидаться с твоим хозяином по неотложному делу. Вопрос чести!
– Так вот оно что! Вы говорите о дуэли? – сразу пошел на попятную камердинер. – Что же вы сразу не сказали? Я мигом доложу его светлости. Наш господин вчера вернулся таким разъяренным, что будет только рад, если его разбудят из-за ссоры, дающей повод как следует подраться!
С этими словами камердинер решительно направился в спальню, учтиво попросив маркиза подождать несколько минут.
От звука открывшейся и тут же снова притворенной двери де Валломбрез окончательно стряхнул с себя дремоту и вскочил так стремительно, что кровать под ним жалобно заскрипела. Глаза его шарили вокруг в поисках предмета помассивнее, которым можно было бы запустить в голову слуги.
– Пусть черти выпотрошат того остолопа, который помешал моему сну! – бешено вскричал он. – Тебе же было приказано не входить без зова! Я немедля велю дворецкому всыпать тебе сотню плетей за ослушание! Теперь мне ни за что не уснуть! Тьфу ты, пропасть, а я уж было испугался, что это обезумевшая от страсти Коризанда осмелилась потревожить мой покой!
– Ваша светлость, если угодно, можете пороть меня до полусмерти, – смиренно потупясь, ответил камердинер, – но я осмелился нарушить запрет лишь по крайне уважительному поводу. Вашу светлость желает немедленно видеть господин маркиз де Брюйер, и, насколько мне удалось понять, речь идет о дуэли. Мне известно, что не в правилах вашей светлости избегать такого рода посещений.
– Маркиз де Брюйер? – задумчиво выпятил губы герцог. – Что-то не припоминаю, чтобы у нас с ним была какая-то стычка! Мы и встречались-то бог знает когда. Может, он решил, что я намерен отбить у него Зербину? Влюбленным вечно чудится, что другие посягают на предмет их вожделений… Так или иначе, Пикар, подай мне шлафрок[48] и задерни полог, чтобы неубранная постель не мозолила глаза. Не стоит заставлять слишком долго ждать славного жизнелюбца де Брюйера!
Пикар извлек из гардероба и подал герцогу роскошный халат, больше похожий на мантию венецианского дожа. По его золотому полю был выткан изысканный узор из бархатно-черных цветов. Де Валломбрез туго стянул его шнуром, подчеркнув стройность своей фигуры, и с самым благодушным и беззаботным видом расположился в кресле, приказав камердинеру:
– Проси господина маркиза!
Спустя мгновение двустворчатая дверь спальни распахнулась, и тот же Пикар возвестил:
– Монсеньор маркиз де Брюйер!
– Добрый день, маркиз! – приветствовал вошедшего молодой герцог, поднимаясь из кресла. – Счастлив вас видеть, какова бы ни была причина вашего визита. Пикар, подай кресло господину маркизу! Прошу простить меня, что встречаю вас в утреннем наряде и в таком беспорядке. Смотрите на это не как на недостаток учтивости, а как на желание не задерживать вас в приемной.
– Простите и вы, герцог, настойчивость, с какой я потревожил ваш утренний сон, – ответил маркиз, – но на меня возложено поручение из тех, которое между людьми благородными требуют немедленного исполнения.
– Вы окончательно заинтриговали меня, – заметил де Валломбрез. – Говорите же скорее, что это за неотложное дело?
