Если же я умираю, почему мне так хорошо?
Гордей отодвигает свои губы от моей шеи и выпрямляет лицо напротив моего.
— Смотри на меня. Не закрывай глаза.
Сука. Он это так говорит. Как тогда. Когда мы были так близки.
Он надавливает на мой клитор, и я на грани. Глаза мои закатываются. И я вот-вот взорвусь.
— Не закрывай глаза. Смотри, сказал.
— Гордей… Я… Я… не могу.
— Смотри когда кончаешь на меня.
Он надавливает сильнее, и я взрываюсь. Сжимаю его плечи сильнее, рот открываю для воздуха, но глаза не закрываю.
Я кончаю. Я разрываюсь на миллион атомов, и снова соединяюсь в целое.
Я кончаю, без единого поцелуя. Без секса. Я кончаю лишь от одного его касания пальцем.
Сука, Горский, что ты наделал? Я этот барьер десять месяцев строила. А ты за десять минут разрушил.
Он возвращает трусики на своё место, снимает мои ноги с себя и с лёгкостью выкидывает меня из бассейна. Сам. Мне даже ногу не надо было закидывать. Я сижу на краю бассейна и смотрю на него сверху вниз.
— Ты… Ты… — я киплю от гнева. — Ты почему сразу меня так не высадил?
— Я же сказал, что не хочу!
— Горский ты… Я… Сука, ненавижу тебя!
Я подрываюсь со своего места, хватаю мокрое платье, и пулей лечу на выход. Хватаю Лину за руку и тащу с собой.
Она сегодня на машине.
— Отвези меня в общагу, я заберу вещи.
— Зачем? Куда на ночь глядя?
— Я еду домой.
Глава 41."Кто заказывал правду? Теперь наслаждайтесь"
Гордей
Пока очаровашка черри скрывается из виду, Я как подросток кончаю себе в штаны. Это нечто! Это такое безумие. Она кончила лишь от моих лёгких касаний. Я даже не напрягался в начале. Просто когда зацепил её ногу, почувствовал на ней, что-то кроме воды. Это смазка. Её смазка.
Она, как и раньше течёт для меня. И тут мой рассудок сдвинулся. Течёт от моих касаний… Блаженство… Запрещённое…
А как она кончает?!
Меня раскачивает на эмоциональных качелях. Та какие это качели? Это целые американские горки. Это тяжёлый подъём, и пиздец какое феерическое падение. Это и безграничный кайф, и пугающее, давящее внутри пространство. Оно сдавливает изнутри так сильно, что от этого можно сойти с ума.
Боже! Нет, дьявол! Как же она, сука, кончает!
Как я вообще жил без этого всё это время?!
Чуть меньше года. Если верить её словам, то между нами был секс и в ноябре. Но я не помню. До сих пор.
Но…
Её тату.
Лев с вишенками. Я уже видел его. Сто процентов. Оно такое красивое. Соблазнительное. Аппетитное.
Закрываю глаза, и вспоминаю, как касался к её телу. Как проводил пальцем по этому льву. Как мурашки выступали на её коже. Как она содрогалась и тряслась от моих рук.
Тогда в сентябре было темно в комнате и рисунка не было видно.
От куда тогда я точно знал, что у неё там нарисовано?!
Мой номер.
Мой лев.
Тогда в сентябре, она сказала, что на тату набита её настоящая любовь.
Это я?
Как на повторе всплывают мои собственные мысли. А ещё картинка, полностью обнаженного тела Наташи.
Тогда в квартире она была со мной. Голая…
Твою мать! Что я наделал?
Выпрыгиваю с бассейна и мчусь следом за ней. Штаны мои мокрые, с меня льётся вода рекой. Но мне плевать, мне надо её остановить. Поговорить.
Я вспомнил!
Резкий ухват за руку, и разворот на девяносто градусов.
— И куда это ты собрался? — Матвей крепко держит моё запястье.
— Мне надо с ней поговорить. Я вспомнил. Она не лгала… Мы, правда, переспали тогда…
— Поздравляю, брат. Вспомнил? Молодец! А теперь спустись с неба на землю и вспомни, что ты тогда ей наговорил. Вспомни, что она потом сделала из-за тебя. Из-за твоих слов. И ещё одно. Вспомни, что она теперь замужем.
"Пусть жалеет тот, кто отправил тебя на аборт."
Эхом разноситься в голове.
Я убил нашего ребёнка.
Нашего.
Мне становится так больно, что если бы молния поразила меня в данную секунду, я бы и то, меньше страдал.
"Пусть жалеет тот, кто отправил тебя на аборт."
— О, по лицу вижу. Вспомнил. А теперь бери бутылку, и пошли лечить твои раны.
Матвей увозит меня подальше от людей. В какой-то бар, где нет знакомых лиц. Мы пьём рюмка за рюмкой. Брат поддерживает меня. Этим летом я был его опорой, теперь он моей. Хотя с меня была так себе опора. Я сам пытался исцелиться, забыть. Но пить, у нас отлично получалось. Как, в принципе, и сейчас.
— А может этот ребёнок вообще и не мой был, — снова я завожу старую пластинку.
Кого я пытаюсь сейчас убедить в этом? Себя, в надежде, что станет легче?! А ведь чей бы ни был то ребёнок, на аборт её отправил именно я.
— А чей тогда? — поднимает брат одну бровь.
— Ну, не знаю… Например, Никольского.
— А она спала с ним?
— Да… Сто процентов… Наверное…
— Так ты уверен в этом? Или это так, догадки?
— Та как я могу быть уверен?! Свечку не держал. Но, её весь универ хотел. Я за неё чуть четверых не убил.
— Брат, я не знаю. Раз ты кого-то избивал, значит, она была против. А ты с этим Никольским разговаривал? Спрашивал, было ли между ними что-то?
— Нет.
— Ебать, ты мудак Гордей. Я думал, я полный трешь, но ты меня явно переплюнул. Ты обвинил девушку, которую любишь в бесчисленных изменах, при этом, не имея ни одного аргумента или доказательства?
— Ебать, ты умный думаешь, да? А кто это три месяца назад избил парня чуть не до смерти? Я что ли?
— Что ты сравниваешь?! Она с ним действительно спала. Она замуж за него вышла. А у тебя была только твоя ревность.
— И что мне теперь делать?
— Для начала выяснить правду. Надо найти этого Никольского.
— Тогда поехали.
В этот раз берём такси, и едем назад на вечеринку. Он там.
— А знаешь, я ещё в самом начале заподозрил, что она всё помнит.
— Почему мне не сказал?
— Я хотел. Но ты мне закрыл рот. И сказал, что не хочешь о ней говорить.
Заезжаем за ворота, и я сразу же выскакиваю. Я должен знать правду.
Вылавливаю Никольского в объятиях своей новой девушки. Он почему-то ехидно улыбается мне, и кажется, даже догадывается, почему я к нему пришёл.
— Нам надо поговорить с
