резко, чем требовалось. Имельда, стиснув зубы, молча, глянула на женщину укоризненным взглядом. Монахиня никак не отреагировала. Она старалась не смотреть на все эти рубцы и свежие кровавые отметины на женском теле, которое в свою очередь было ни податливым на вид, ни нежным, ни тем более соблазнительным. Тело воина, прошедшего многие схватки. Вот что это было. Сухое, без привычных женских округлостей; при любом движении можно было видеть, как мышцы натягиваются, словно струны под тонкой кожей.
«Бедная девочка» — думала монахиня, но вслух никогда бы этого не произнесла. Она видела, на что была способна эта девушка, и обманываться Марфа не собиралась. Перед ней на кровати кого-то, кого Имельда недавно уничтожила, сидело нечто, что нельзя было назвать юной прелестницей. Она была воительницей, некроманткой, убийцей, монстром… Кем угодно, но не обычной девушкой. И внутренний голос монахини подсказывал, что стоит направить всю ее веру и силу в, безусловно, греховное деяние и убить это существо, что только прикидывается девушкой, но Марфа не могла. Турцел был прав. Кем бы ни была эта странница, она спасла их. Да и не смогла бы Марфа решиться на такое. Кто-то с рождения был способен принести вред живому существу. А кто-то… Марфа стянула узел на плече и отвернулась.
— Я благодарна, что ты спасла мою жизнь и облегчила страдания всех этих душ. Я буду молиться о твоём спасении, но лучше тебе уйти из этих земель. Уходи и больше никогда не возвращайся.
Имельда не ответила, сидя на кровати в одних штанах. Она была перевязана лоскутами некогда бывшей простыни настолько, что верхней одежды сейчас ей не требовалось, чтобы скрыть аккуратную небольшую грудь.
Так и не обернувшись, сестра Марфа ушла. Имельда никак не отреагировала на ее слова. Она слишком устала, чтобы хоть как-то откликаться на недовольства окружающих ее людей. Но все же, когда хлопнула дверь — Марфа вышла — девушка отмерла и оделась, морщась от боли в теле.
Вскоре дверь вновь разнесла по дому стук. Из бани вернулся Мару. Раскрасневшийся и мокрый, обнаженный по пояс, он складывал на лавку у двери плащ девушки и ее сумку рядом со своей, когда Имельда вышла из комнаты. Она на мгновение застыла, упершись взглядом в его тело. Мару выпрямился и перехватил ее взгляд. Девушка сморгнула наваждение и смущенно посмотрела куда-то в сторону, собирая мысли в кучу. То, что происходило в их душах, было куда ярче любых эмоций и слов. Они старались не выдавать себя мимикой, но все же, по взгляду можно было понять, что равнодушием там и не пахло.
— Собирайтесь. Возьмите еды и воды. Мы уходим, — после всего случившегося говорить ровным тоном было затруднительно. Зато Турцел жевал картошку, как будто ровным счетом ничего не произошло.
— Как? Уже?
— Хочешь погостить у бабушки? — Имельда махнула в сторону мутного оконного стекла. И без особой чёткости картинки было ясно, что творится на улице.
Турцел кое-как пропихнул в горло кусок не дожёванной картошки. Увиденное, но больше — вспомненное, его не радовало. И конечно, он тут же подорвался и стал собирать тот скарб, что достался ему от погибшего некроманта и что-то новое из этого дома. И, конечно же, еду.
Мару вытер чужой чистой простынью волосы и прошёл в комнату, в которой недавно была сама девушка, чтобы переодеться. Имельда накинула свой плащ и, взяв сумку, вышла. Монахиня ходила меж останками вконец дохлой нечисти и проговаривала слова молитвы. Некромантка закатила глаза.
— Это бесполезное занятие. Их нужно сжечь.
— Несчастных нужно отпеть, как подобает!
— Это ничем им не поможет. Они уже мертвы. Неотвратимо. Их душа отправилась в бездну. За гранью им не суждено побывать. Дам вам тот же совет, что и вы мне. Уезжайте. На этой мертвой земле ещё очень нескоро можно будет жить. — Имельда подошла к монахине. Та уперто смотрела на неё с неприязнью. — Поверьте, после произошедшего, это место почти проклято. Здесь теперь обитель смерти, а не жизни.
— Все ваше колдовство!
— Это началось ещё задолго до моего… приезда, — словно между делом произнесла девушка, глядя в глаза монахине. — И вы должны были чувствовать это, уважаемая Марфа.
Имельда вытащила из сумки мешочек с зубами. Монашка нахмурилась. Девушка раскрыла его и протянула женщине. Когда та разглядела, чем являлось содержимое, она отшатнулась и чуть не упала, запнувшись за отрубленную ногу, которая уже почернела под дневным солнцем.
— О, господи! — придушенно воскликнула женщина, открещиваясь.
— Это я нашла у некроманта, что жил в этой деревне.
— Не жило здесь никогда некромантов! — словно от беса, отшатнулась монахиня, сплюнув в сторону Имельды.
— Его имя Гумар. Так сказала Ивасья, из соседней деревни.
Монашка сложила брови домиком, накрыв рот рукой. В ее глазах было неверие. Она знала человека с таким именем.
— Нет, не может быть…
— Он навлёк на вас эту беду, сестра Марфа. Случайно, конечно. Но действовал он очень неосмотрительно и непрофессионально. И занимался чем-то запрещённым, — она потрясла мешочком и убрала его обратно. Монахиня проводила это движение взглядом.
— Гумар был доброжелательным человеком! Никогда никому ничего плохого даже словом не желал!
— Чем же он жил тогда? Если не некромантским делом?
— Он лечил наших деревенских. И в соседних деревнях тоже лечил… Он лечил. Только лечил… — монахиня забормотала.
— Ага, — Имельда покивала. Яснее ситуация не становилась, но было понятно хоть то, что некромант, прикидываясь лекарем, делал какие-то свои делишки. Может даже и зубы у детей выдирал, не убивая тех, но… Имельда отмахнулась. Она пыталась оправдать этого человека. Она же прекрасно чувствовала смерть и боль, которыми тянуло от мешочка.
Из избы вышли мужчины, полностью собранные. Имельда посмотрела на них, потом снова обратилась к монахине, которая что-то бормотала себе под нос. Держа руки у груди, она крепко сжимала нательный крест.
— Уходите отсюда, сестра Марфа. Деревню следует сжечь, чтобы полностью избавиться от яда этих тварей.
— Не говорите так! Они были живыми людьми!
— Были! — повысила голос некромантка. — А сейчас это нежить. Мертвецы и то более чистые, чем то, что вы видите перед собой. И даже тот факт, что у них отрублены головы, не даёт точной уверенности, что
