Это справедливо после того, что я сделала.
Я переворачиваюсь на спину и смотрю на сверкающий потолок, и мне требуются все силы, чтобы сдержать слезы.
Спать в одиночестве никогда не бывает легче и не кажется нормальным, сколько бы времени ни прошло. Я не помню, как я спала до появления Крейтона, но сейчас?
Все, что я могу представить, это его мускулистые руки, обнимающие меня и укрывающие от всего мира. Он зарывался носом в мои волосы и глубоко вдыхал, а его сильные руки были на моем бедре, талии, груди, попке, шее.
Везде.
Теперь их нет нигде. Только холодный озноб пробирает мое тело, цепляясь за то, что осталось от моей души, чтобы заморозить ее до смерти.
Вместо того чтобы сосредоточиться на этом и свести себя с ума, я беру телефон и открываю Instagram. В течение первой недели дома я фактически удалила все свои приложения.
Боль была слишком сильной, настолько сильной, что даже моя одержимость биографией своей жизни не могла смягчить удар.
Но потом я стала жадно ждать хоть малейших новостей о нем.
Реми изредка переписывался со мной, хотя и тайно, как он мне рассказывал. Он единственный, кому я предлагала оправдания. Единственный, кто знает, что я не могла просто так позволить своему брату умереть и что нажатие на курок убило меня изнутри.
Вначале он все еще ненавидел меня за то, что я причинила боль его двоюродному брату, но я думаю, что вскоре он забыл об этом.
Хотя мы больше не говорим о Крейтоне. Странно спрашивать о нем, зная, что он и все его окружение ненавидят меня.
Я ожидала, что он будет преследовать меня за то, что я стреляла в него. Черт, заявить на меня в полицию было бы его идеальной местью моей семье. Конечно, папа не позволил бы никому арестовать меня, но это был вполне приемлемый вариант, на который он мог бы пойти.
Поэтому представьте мое удивление, когда Реми сказал, что Крейтон сказал полиции, что это был анонимный человек, который ограбил и застрелил его.
Я не могла перестать плакать той ночью. Наполовину потому, что он действительно защитил меня после того, как я чуть не убила его. Наполовину из-за того, что он больше не хочет иметь со мной ничего общего.
Что между нами действительно все кончено.
Иногда я думаю, что это к лучшему. Часто я застреваю в петле, которую сама же и создала, и не могу найти выход.
Первая фотография, которая появляется в моей ленте, — это Реми, обнимающая за плечи Крейтона с пустым лицом.
«Кузен, лучший друг, отпрыск — называйте как хотите. Этот наглый ублюдок остался со мной на всю жизнь.»
Мои пальцы дрожат, когда я увеличиваю изображение Крейтона. Он выглядит хорошо — его лицо вечно красивое, безмолвно лихое. Его глаза остаются невозмутимыми, хотя и немного безжизненными, а пряди его теперь уже более длинных волос целуют лоб.
Иногда я не могу поверить, что он выздоровел и чувствует себя хорошо. Я не могу поверить, что жизнь вернулась на его лицо, стирая бледность.
Иногда я вспоминаю ту его версию, которую видела в больнице, или все то красное, в чем он утонул, и задыхаюсь от собственного дыхания.
Но теперь он в безопасности.
В полной безопасности.
Это единственное, чего я желала с самого начала, так почему я не могу просто отпустить?
Почему я жажду малейшего обновления или малейшего взгляда на него?
Я должна была уже двигаться дальше. Время должно было заставить меня забыть, как сказал папа, так почему же происходит прямо противоположное?
На мои вопросы нет ответов, сколько бы я их ни задавала.
Более того, они становятся сложнее, чем больше я их задаю.
Я нажимаю на профиль Реми и пролистываю другие сообщения.
Крейтон недавно вернулся в университет, то есть около недели назад, и Реми ежедневно публикует селфи с ним или застает его на заднем плане.
Я нажимаю на групповую фотографию, а затем перехожу к профилю Илая через нее.
Он отписался от меня и удалил меня как подписчика, но, по крайней мере, он не заблокировал меня.
Меня пронзает дрожь, когда я вижу последнюю фотографию, которую он опубликовал. Илай и Крейтон стоят полуобнаженные, их груди блестят от влаги, а волосы влажные.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Часть груди Крейтона, куда попала пуля, закрыта повязкой, и мне требуется все, чтобы не подавиться рыданиями.
«День сауны, спонсором которой выступил я, поскольку слышал, что это полезно для восстановления. С возвращением, братишка #BrothersTime #SleepingBeautyChroniclesResumingSoon»
Я делаю скриншот фотографии, обрезаю Илая и добавляю его в коллекцию, которую храню на телефоне.
Затем я засыпаю, глядя на них со слезами на глазах.
* * *
На следующий день я готова стать волонтёром.
— Тебе не обязательно ходить туда постоянно, Анни, — говорит мне мама, когда мы выходим из дома.
— Я не против
Я проверяю свою сумку и убеждаюсь, что мой телефон там.
Она сжимает меня за плечо и как бы заставляет смотреть на нее.
— Тебе что-нибудь нужно?
— Нет, я в порядке
— Ты уверена?
—Да
— Хорошо. Как насчет того, чтобы устроить девичник позже, а потом я буду спать рядом с тобой?
Первые несколько ночей после моего возвращения домой мама обнимала меня на ночь. Она не говорила мне об этом, но я поняла, что она до смерти боится, что я сделаю что-нибудь, чтобы навредить себе.
Не буду врать, у меня действительно были такие мысли, особенно после того, как мне постоянно снились кошмары обо всем красном, что окружало Крейтона. Но этот страх ослабевал по мере того, как я получала все новые сведения о том, как хорошо он себя чувствует.
— Пожалуйста, не надо, иначе папа возненавидит меня за то, что я осмелилась занять его место.
Она улыбается и гладит меня по волосам.
— Позволь мне беспокоиться о твоем отце. Если захочешь, чтобы я составила тебе компанию, дай мне знать.
— Нет, я уже не маленькая девочка
Я могу и буду искать решение для своих проблем.
Мой телефон вибрирует, и я быстро достаю его, думая, что это сообщение от Реми. Имя, появившееся на экране, заставляет меня остановиться.
Сесили: Как ты, Анни?
У меня болит в груди, и внезапный приток слез затуманивает глаза.
После того, как все произошло, я не только потеряла Крейтона, но мне также пришлось отпустить дружбу, которая, как я думала, сложилась у меня с Авой, Сесилией, Глиндон и Брэндоном.
Они перестали со мной разговаривать, и вполне заслуженно, учитывая, что они знали Крейтона гораздо дольше, чем меня.
Поэтому то, что Сесили написала мне после того, как я подумала, что потеряла ее навсегда, вытащило эти похороненные эмоции на поверхность.
Анника: У меня все хорошо. А у тебя?
Сесили: Все по-старому. Мы скучаем по тебе.
Я задыхаюсь от собственного дыхания, когда знакомое жжение жжет мне глаза.
Анника: Я тоже скучаю по вам, ребята. Очень сильно.
Сесили: Мы можем встретиться?
Анника: Я не думаю, что это возможно. Не уверена, слышали ли вы, но я больше не на острове Брайтон.
Сесили: О, я знаю. Я в Нью-Йорке.
Анника: Что? Правда?
Сесили: Сейчас брожу по Центральному парку в чисто туристическом стиле, хаха.
Анника: Пришли мне координаты. Я сейчас приеду.
Только когда я убираю телефон в карман, я обнаруживаю, что мама и Ян смотрят на меня с ожиданием.
Выражение лица мамы смягчается
— Хорошие новости?
— Да. Помнишь мою подругу, Сес? Сесилию? Она приехала погостить
— Пригласи ее к нам, — предлагает мама. —Я приготовлю нам обед, а она может остаться с тобой.
— Я не думаю, что это хорошая идея — приводить ее в наш дом, где так много охраны. Она не сможет справиться со всей этой атмосферой и будет чувствовать себя очень некомфортно. Будет лучше, если я пойду и встречу ее.
— Я пойду с тобой, — объявляет Ян.
— Нет, Ян. Я просто встречусь со своей подругой, а ты ее запугаешь.
