вышла за дверь: нет, сейчас все будет совсем иначе.
Глава 57
Амели тихонько постучала в дверь покоев. Прислушалась. Сердце колотилось, но страха не было. Дверь открылась сама собой, и Амели вошла.
Феррандо сидел в обитом бархатом кресле у окна, что-то читал в свете затухающего дня. Даже не поднял головы:
— Что вам угодно, сударыня?
— Я хотела поблагодарить вас за подарок.
— Вы уже благодарили.
Амели старалась быть терпеливой:
— Еще раз.
Он, наконец, оторвался от книги, поднялся, сцепил руки за спиной:
— Я слушаю. Благодарите.
Амели нелепо перебирала пальцами теплую корзинку:
— Я испекла это для вас. Если я правильно помню, ваши любимые.
Он принял корзинку:
— Надо же… Вы помните.
Она с готовностью кивнула.
Феррандо отставил корзинку на комод, даже не взглянув:
— Благодарю, сударыня. Но мне нужна жена, а не кухарка с хорошей памятью. Кухарка у меня есть.
Амели чувствовала, как заливается краской. Это было слишком. Бессовестно. Унизительно. Внутри заклокотала самая жгучая обида вперемешку с дикой яростью. Она закусила губу и изо всей силы залепила мужу пощечину:
— Ты бесчувственный! — Рука вновь взлетела. — Самодовольный! — И вновь. — Желчный болван! Ты хуже своих проклятых статуй!
Он лишь поджимал губы.
— Ты чудовище! Ты…
Амели не договорила. В мгновение ока Феррандо притянул ее к себе и впился в губы, лишая возможности дышать. Какое-то время Амели колотила его в грудь, но с каждым ударом руки слабели. И она уже висела на его шее, жадно отвечая на поцелуй. Все это время она не могла признаться самой себе, как хотела этого. Внутри все затрепетало в ожидании ласки. Амели жадно тянулась за губами, но Феррандо неожиданно отстранился:
— Это ты или моя магия?
— Что? — Амели ничего не поняла.
— Это ты или моя магия? Как ты там говорила? Это у тебя ведь отличная память.
Она посмотрела в синие глаза:
— Я. Но зачем ты так со мной?
Губы Феррандо коснулись щеки, спустились на шею, оставляя влажную дорожку:
— Я слишком долго ждал, когда ты придешь.
Амели зарылась пальцами в его гладкие волосы. Она могла бы найти тысячи возражений, цепляться к словам. Но отец всегда говорил, что в великих ссорах первым делает шаг тот, кто умнее. Кажется, именно сейчас их первая великая ссора подходила к логическому завершению. К великому перемирию. Первым делает шаг тот, кто умнее. А второй… а второй чувствует себя победителем. Пусть так. Если ради счастья и спокойствия надо было проиграть — Амели была готова на жертвы. Тем более, проигрывать было приятно. Но проигрыш ли это?
Она коснулась кончиками пальцев щеки Феррандо, провела по скуле:
— Я пришла.
— Почему?
Казалось, Феррандо все еще было мало. Он будто боялся поверить. Но великая ссора закончится, как бы он не старался.
— Потому что люблю тебя. Но любишь ли ты?
— Я полюбил тебя слишком давно.
— И боялся признать? Мучил себя и меня?
Он не ответил, лишь оборвал поток вопросов поцелуем, и Амели ликовала, чувствуя, как в животе все завязывается узлом.
Теперь все было иначе. Наконец-то так, как и должно было быть. Спальня зазолотилась от пламени свечей, погружая альков в интимный полумрак. Феррандо забыл про магию, даже корсет расшнуровывал сам с завидным упорством. Казалось, даже этот процесс доставлял ему удовольствие. Руки тянули шнурки, а губы скользили по шее. Он прикусил ухо:
— Нужно запретить тебе носить такой тугой корсет.
— Почему?
— Тетка говорит, что это вредно для ребенка. К тому же, его будет гораздо легче снимать.
Амели подняла руки, обхватывая его за шею:
— Хорошо. Но, кажется, вторая причина заботит тебя сильнее.
Феррандо, наконец, справился с корсетом и повалил Амели на кровать. Рука медленно скользила по ноге, задирая тонкую сорочку, задержалась на полусогнутом колене, и к пальцам присоединились горячие губы, поднимались по бедру. Амели изнывала от желания, чувствуя, как тяжесть в животе превращается в мучительную резь между ног. Тонкая ткань ползла вверх, губы коснулись живота, заставляя его трепетать, покрываться мурашками.
Амели не выдержала, сама стянула сорочку и принялась за сорочку Феррандо, стаскивая через голову. Он улыбнулся, опрокинул ее на кровать, удерживая за руки:
— Какая у меня нетерпеливая жена.
— Или у меня медлительный муж.
Он, в отместку, прикусил сосок, и Амели выгнулась со стоном. За последние недели грудь увеличилась, налилась, стала тяжелой и чувствительной. Рука Феррандо потянулась к самой изнывающей точке, и Амели извивалась, комкая простыни и без стеснения разводя ноги. Запрокидывала голову, то и дело облизывала губы. И готова была кричать, если движение остановится. Палец скользнул внутрь, и его заменили губы, горячий язык. Амели то и дело порывалась приподняться, но сильная рука возвращала ее на кровать. Тело скрутило сладко-мучительным спазмом, и она выгнулась, попыталась отползти, но Феррандо не отпускал, пока наслаждение не стало невыносимым. Она обмякла, сглатывая пересохшим горлом. Влажная от выступившего пота. Со сбитым дыханием. Но уже хотелось еще. Снова и снова. Почувствовать движение внутри.
Феррандо освободился от последней одежды, и Амели инстинктивно потянулась к налитому члену. Твердому, как камень. Обхватила ладонью и несколько раз провела вверх-вниз, чувствуя, как под пальцами подрагивает. Сейчас это казалось естественным, как дышать. Она хотела это делать. Касаться губами, проводить кончиком языка, наблюдая, как Феррандо прикрывает глаза и закусывает губу. Через несколько мгновений его рука зарылась в волосы и направляла. Он напрягся, отстранился. Опрокинул Амели на кровать и, наконец, вошел, срывая с ее губ судорожный вздох. Она прижимала его к себе, поглаживала взмокшую спину, обвивала ногами. И скорее согласилась бы умереть, чем отпустить. Хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось. Внутри нарастала томительная пульсация, сознание подернулось маревом. Она смотрела сквозь золотистую дымку пламени свечей, как над ней склонялось идеальное точеное лицо, чувствовала в себе желанную наполненность. Она была счастлива настолько, что готова была кричать. И кричала от распустившегося внутри наслаждения, ловила расходящиеся по телу волны. Снова и снова. Еще и еще. Пока оба, наконец, не оказались вымотанными настолько, что были не в силах шевелиться.
Вот здесь пирожки пришлись очень кстати. Феррандо с наслаждением откусывал головы рыбам, запивал вином и казался совершенно счастливым.
— Мне кажется, я погорячился. Жена-кухарка — не так уж и плохо.
Амели шлепнула его по губам.
— Но если ты станешь продавать такие пирожки в своей лавке — я стану ревновать.
Амели положила голову на его гладкую грудь и водила ладонью:
— Расскажи мне все. Ведь будет гораздо лучше, когда не станет глупых тайн.
Феррандо уже опустошил корзинку.
— Что ты хочешь услышать? Как
