– Ну и что, Юр? – поинтересовался Сергей. – Нашел карту?
– Нашел! – довольно улыбаясь, ответил Житник. – Рядом с сурчиной норой валялась. Я залег там, а сурок, паскуда, час из нее не показывался. Так я решил время даром не терять и маршрут свой на карту нанести. А когда сурок вылез – большой, как собака, красно-рыжий, прямо огненный (отродясь таких не видел) – забыл обо всем...
Не успели мы с Лейлой затащить в овражек Черного, как сверху ударила длинная автоматная очередь.
“О, господи! Опять очередь. Когда это кончится?” – подумал я и вместе с Лейлой упал на землю. За нами упал Черный. Приземлившись на наши руки и головы, бедный ишак забился в предсмертных судорогах – пули угодили ему в висок и круп. Через несколько секунд, взглянув на нас широко открытыми, полными отчаяния глазами, он издох.
– Не стреляйте! – приказал Кивелиди, увидев, что мы с Юркой готовимся к стрельбе – Бабек там. Его можем подстрелить.
– А ты, дорогой, уверен, что это не Бабек, стрелял? – ехидно откликнулся Юрка, залегший за камень. Этот парень до обеда с нами, а до утра – с вами.
– Вряд ли. Он бы всех положил. Отошел бы метров на десять и, вон, с того камня, положил. А мы, похоже, все целы, – ответил ему Сергей.
Лишь только он закончил говорить, в саю, в котором предполагалось устроить пикник, прогремел одиночный выстрел, эхом рассыпавшийся в скалах.
– Может быть, это Бабека подстрелили... – заволновалась Наташа, лежавшая рядом с Сергеем. – Надо туда идти...
– Нет, в него бы очередью стреляли, – успокоил я ее. – Это наш Чингачгук шума лишнего не поднимает... Вон, он бежит! И... и, кажется со вторым автоматом!
Через несколько минут Бабек, улыбаясь, рассказал, что нас обстрелял сбежавший в кишлак приспешник Резвона. Все это время он шел за нами поверху. Когда Бабек наткнулся на него, тот выстрелил первым, но автомат заело, и Бабек убил его.
Затем мы столпились вокруг Черного. Струйка густой крови лениво стекала с его головы в дорожную пыль. Такая же струйка сбегала с его бедра.
– Похоже, это знак для меня... Следующим буду я! – мрачно сказал я, рассматривая поверженного тезку и, немного помедлив, с озабоченным видом обратился к Житнику – А ты, Юр, не контужен?
– Нет. А что?
– Странно, я ведь своими глазами видел, как пуля ударила тебе в лоб и отскочила...
Все русскоязычные загоготали, Сергей успокаивающе похлопал Юру по плечу и тут же предложил скинуть, не мешкая, Черного с тропы и наложить его бремя на оставшихся в живых ослов. Взяв беднягу за ноги, мы оттащили его к ближайшему обрыву и сбросили вниз. Черный попеременно скользил и катился метров сто, пока не застрял в густом кусте барбариса. Тотчас высоко в небе закружились два орла.
– Господа! Банкет по случаю успешного завершения добычных работ переносится на безопасное расстояние, – сказал я, отирая с ладоней кровь Черного. – Когти, короче, надо драть. И чем быстрее, тем лучше. Как бы еще кто-нибудь из кишлака не вышел на тропу войны...
– Ты прав. Драпать надо по срочному, – согласился Сергей, – Но сначала давайте решим, как отсюда выбираться будем. Черный, ты можешь разъяснить нам, где мы находимся?
– Да все очень просто. В трех километрах отсюда у устья реки Тагобикуль тропа разветвится на две: одна пойдет прямо, по левому берегу Ягноба, и примерно через двадцать километров выскочит на первый снизу серпантин автодороги через Анзобский перевал. И кишлаков по этой тропе полно и, наверняка, в них полно своих Резвонов. Вторая тропа заберет влево и вдоль долины Тагобикуля уйдет к Зиддинскому перевалу через Гиссарский хребет. От этого перевала до кишлака Зидды рукой подать – часа за два свалимся. По этой тропе есть один брошенный кишлак, Даганa. Но вот перевал... Как вы с Фредди его пройдете?
– Пройдем! – ответил Сергей не вполне уверенно.
– Я тоже за этот вариант, – вступил в обсуждение Юрка. – Тем более, если через шесть километров после Даганы свернуть по хреновенькой боковой тропке вправо, можно вернуться на анзобскую тропу. Будет куда свернуть, если вдруг погоня образуется...
– Значит, пойдем по зиддинской тропе, тем более, что Суворов нас там дожидается, – заключил обсуждение Сергей, и, обернувшись к Фредди, крикнул:
– Федька, иди сюда! Мы тут решаем, что с тобой делать. Черный предлагает для пущей сохранности сломанную твою руку аккуратно отрезать и в рюкзаке понести. А Юрка, вот, с ним не соглашается и предлагает тебе на месте перелома еще один локтевой суставчик сделать. Рассверлим, говорит, дырочки у обломанных концов, посадим на ось...
– Ну вас в... – хотел выматериться Житник, но, встретившись глазами с Лейлой, замолчал.
Надежно зафиксировав Федину конечность и перевязав Сергея, мы тронулись в путь. Далеко внизу серебрился Ягноб, за ним взбирались к небу отроги Зеравшанского хребта. На пологом склоне одного из них разбросал свои сакли и ячменные поля игрушечный Дехиколон. По тропе, ведущей к кишлаку, игрушечная лошадь везла мешки с сеном. Стайка детей с кувшинами бежала к роднику... Похоже, там, в раю, все было в порядке, все шло по расписанию...
Наше приподнятое настроение передалось и оставшимся в живых ишакам. Они шли быстро, и мы едва поспевали за ними. Сережка балагурил, на лице Житника сияло довольство жизнью. Я не сводил глаз со стройной фигурки Лейлы, шедшей передо мной. Хотя ее длинное платье и старалось скрыть завораживающие линии тела, мои глаза легко проникали сквозь плотную черную ткань и, время от времени, особенно на поворотах, когда они могли видеть девушку сбоку, загорались страстью.
Но скоро тропа запетляла среди крупных, высотой в полтора – два человеческих роста, глыб, и я отвлекся, определяя по старинной привычке их петрографическую принадлежность. Когда я пришел к выводу, что большинство из них сложены либо среднезернистыми гранитами, либо биотитовыми роговиками, из-за глыб, а, может быть, и из-под земли выскочили спорые люди в разноцветных халатах, и спустя мгновение аура счастья и удачи, доселе сопровождавшая наш караван, растаяла в прозрачном горном воздухе. Да и как же иначе, ведь все мы были моментально связаны и посажены в ряд под глыбой кварцевых диоритов.
“Господи, опять варианты! – подумал я, пытаясь выморгать песок, брошенный мне в глаза при пленении. – Но сразу не убили... Это плюс. Значит, будут мучить – это минус. А может, просто набьют морду и отпустят? Во всех неприятных вариантах обычно есть положительные моменты...”
Скоро эти положительные моменты посыпались как из рога изобилия. Во-первых, Лейла сидела рядом со мной, и ее круглая коленка преднамеренно касалась моей. Во-вторых, она не казалась расстроенной крутым поворотом событий. В-третьих, из-за спин наших победителей выступил... учитель. Это было похуже коленок, но все равно очень здорово: вряд ли интеллигентный человек станет поджаривать нам пятки и, тем более, снимать с живых кожу. Или, подобно Резвону, сажать не кол. А в-четвертых, спустя минуту, откуда-то сбоку к учителю, выскочил мой бывший верный пекарь Нур и стал ему быстро говорить что-то по-таджикски. Лейла, склонив ко мне головку, перевела мне, что наш штатный инвалид с открытым переломом и к тому же скальпированный, при задержании вырвался из рук двух дюжих дехкан и, проявив изрядную прыть, скатился вниз к Ягнобу. Нур с племянником бросился за ним в погоню, не догнал, но видел, как Федя упал в Ягноб, и его унесло течением.
