Лорд Роули смотрел через весь зал на того, кто совратил его первую невесту, обольстил и обесчестил ту, которая стала его женой. У него возникло странное ощущение восторга – прихлынувшей горячей волны – и вместе с тем холода, словно внутри у него образовался кусок льда.
Музыканты еще не начали играть очередной танец. В общей беседе настало странное затишье, за которым последовал взрыв оживления. Значит, появление сэра Ховарда Коупли и скрытый смысл этого появления не остались незамеченными.
Виконт встретился глазами с Коупли и долго, очень долго не отводил своего взгляда. Коупли какое-то время тоже смотрел на него; потом поднял бровь, и выражение его лица стало еще наглее. Он посмотрел на Горацию. Затем его взгляд переместился на Кэтрин, которая стояла к нему в профиль. И тут же его взор вновь обратился на лорда Роули. Кроме цинизма, в его глазах мелькнуло некое смутное выражение, после чего с ироничной полуулыбкой на губах он не спеша повернулся и вышел из зала.
Комок льда, образовавшийся в груди Рекса, вырос и добрался до сердца. Но и горячее ликование по-прежнему не покидало его.
Кэтрин рассмеялась каким-то словам брата, взяла его под руку. Сейчас начнется второй танец. Брата и сестру окутывала золотистая дымка невинности.
Глава 22
Кэтрин чувствовала себя на удивление уверенно. Конечно, она достаточно знала жизнь и свет, чтобы понимать: еще далеко не все кончено. Да, никто не устроил ей сцены, даже намека на неуважение она не почувствовала. Но далеко не все были с ней одинаково приветливы и дружелюбны. Эльси и лорд Уизерфорд, сэр Катберт, друг Хэрри, лорд Кокс, который шесть лет назад был одним из ее поклонников и теперь пригласил на танец перед ужином, – вот и все ее верные друзья.
Она понимала, что завтра свет может вновь отринуть ее. Без всякой злобы, без грубости – отгородиться от нее оглушительным ледяным молчанием. Это было вполне вероятно, несмотря на то что сегодня ее окружают столько именитых и влиятельных людей света, включая ее отца.
Но сегодня вечером Кэтрин решила не думать о завтрашнем дне. Она снова была в Лондоне на балу, в изумительном платье, с прической, которая так шла ей. Она вышла замуж за самого красивого в этом бальном зале человека – за человека, которого полюбила. И танцевала с ним первый танец и должна была танцевать последний – вальс, уже перед ужином. Кэтрин не оставалась без партнера, а сейчас она на глазах у всех вальсировала со своим отцом. В тот год, когда она впервые стала выезжать в свет, отец ни разу не появился в бальном зале.
– Я и не знала, что вы умеете танцевать, папа, – сказала она, улыбнувшись ему.
Насупившись, он только хмыкнул в ответ.
– Где вы научились танцевать вальс? – не отставала Кэтрин.
– Джентльмену положено делать то, что положено джентльмену, – усмехнулся он.
– Даже то, что вы сделали сегодня? – спросила она. – Вы появились со мной здесь – вам, наверное, это далось нелегко, папа? – Если бы он сейчас и ответил утвердительно, она не огорчилась бы. Сегодня он переломил себя ради нее. И хотя шесть лет назад отец не поддержал ее, в чем она так нуждалась, Кэтрин не возненавидела его. Он – отец, и она любит его.
Их глаза встретились. Граф танцевал вальс правильно, но как-то отрешенно.
– Вам повезло, Кэтрин, – помолчав, сказал он. – Я не знаю, почему виконт женился на вас вопреки вашим обстоятельствам. Конечно, вы хороши собой, а он человек молодой и отнюдь не слепец. Во всяком случае, я должен признать, что он поступил правильно, привезя вас сюда, на бал. Быть женатым на обесчещенной женщине – невыносимо, а для его детей – просто невозможно.
И ни слова о ее чувствах или ее детях. Она улыбнулась.
– Полагаю, он знает, – продолжал отец, – что это был Коупли?
– Да, – сказала она и вдруг поняла: больше всего она боится, что Коупли может появиться здесь, на балу. Это было бы выше ее сил снова встретиться с ним и сказать себе: это – отец Брюса. Она предпочитала думать, что Брюс только ее дитя – дитя без отца, не имеющее отношения к той мерзости, в которой был зачат.
– С какой стороны ни глянь, – продолжал отец, – вам повезло дважды, а вашего мужа дважды обманули.
Кэтрин заглянула ему в глаза, но он смотрел куда-то в сторону.
– Дважды? – переспросила она.
– Да. Ведь по вине Коупли когда-то была разорвана помолвка виконта, – пояснил он, – с дочерью Эккерта. Коупли не женился на ней, но помолвку с виконтом она все равно порвала. Она исчезла на некоторое время, но потом вернулась к прежнему образу жизни как ни в чем не бывало. Разумеется, ведь у нее не было незаконнорожденного ребенка.
Боль пронзила ее. Ее Брюс – незаконнорожденный! Резанули по сердцу слова отца: Рекс был обручен с другой. И эта другая разорвала помолвку! Из-за сэра Ховарда Коупли. Что за причудливое сплетение судеб! Что он должен был почувствовать там, в Стрэттоне, когда она рассказала ему свою историю? Любил ли он ту, другую женщину? Все ли еще любит ее? Вопросы и самые разные ответы на них проносились у нее в голове, но она продолжала невозмутимо улыбаться и двигаться в танце.
Но потом вернулась. Слова отца звучали у нее в ушах, повторяясь как эхо: вернулась.
– Она сегодня здесь, на балу? – спросила Кэтрин.
– Вон там. – Кивком головы он показал на девушку. – Маленькая. С темно-рыжими волосами.
Мисс Эккерт. Живая и очень красивая. Она смотрела на Кэтрин, и их глаза на мгновение встретились, затем мисс Эккерт отвернулась. Но даже за этот краткий миг и на таком расстоянии можно было заметить выражение ее глаз: в" них стояла печаль и, может быть, упрек. Но только не ненависть. И этот взгляд сказал Кэтрин, что есть другая женщина, которая все еще любит Рекса. Или, может быть, ее смятение заставило увидеть в ничего не значащем взгляде девушки то, что она ожидала увидеть?
Что было между мисс Эккерт и сэром Ховардом? И почему Рекс не защитил ее? И почему не простил? Возможно, мисс Эккерт не желала прощения. Кэтрин видела, что Рекс вальсирует с Эльси и, несомненно, все его внимание сосредоточено на партнерше. Но что он чувствует, зная, что в зале находится его прежняя невеста? Любил ли он ее? Продолжает ли любить? Эти вопросы повторялись вновь и вновь.
Кэтрин думала, что ее-то он никогда не любил. Ведь он ни разу не выказал ничего большего, чем вожделение. Он женился, потому что скомпрометировал ее. Но одно дело – понимать это и примириться с этим, и совсем другое – знать, что он был обручен с другой и, возможно, все еще любит ее.
Вальс кончился, и она вновь была рядом с мужем: ее рука легла на рукав его смокинга, покоясь там, пока они беседовали в ожидании кадрили. На этот танец ее ангажировал граф Хэверфорд. А следующим был последний вальс – перед ужином.
