Вот и могила Киплинга, барда шпионов, которого не жаловали в Советском Союзе как защитника империализма.
Гимн в честь нас, шпионов, «Марш шпионов»:
Пикет обойди кругом,Чей облик он принял, открой!Стал ли он комаромИль на реке мошкарой?Сором, что всюду лежит,Крысой, бегущей вон,Плевком средь уличных плит —Вот твое дело, шпион!
В Англии всегда с уважением относились к шпионажу (говорят, что даже Шекспир им занимался), а уж государственные мужи, залегшие здесь, жизни не мыслили без шпионажа: Дизраэли, Питт, Пальмерстон, Гладстон… Но я почтил не всех шпионов, остался еще любимец, которого не положили в этот пантеон, он покоился на кладбище Банхилл-Филдс.
Мы, профессионалы, обожаем кладбища, там не только отдыхает душа, отвлекаясь от быстротекущей жизни, ругани начальства, несостоявшихся вербовок и позорных провалов, там проходит и настоящая работа: как удобно присесть на скамейку рядом с чужой могилой и, поливая ее слезами, ожидать прихода агента! Как бьется сердце, когда чуть дрожащая рука залезает под могильную плиту, где оборудован тайник, и вдруг кажется, что в палец вцепится чей-то обозленный череп. Или выпрыгнет гремящий скелет из-за кустов и прокричит: «Я бывший твой начальник генерал Иванов!»
На Банхилл-Филдс нашел свой последний приют знаменитый шпион Даниель Дефо, вошедший в историю как автор «Робинзона Крузо». Но начинал он с другого: в 1702 году этот лондонский купец и виг издал брошюру «Кратчайший способ расправы с диссидентами», в которой пародировал торийских церковников, за что и угодил в тюрьму. Там ему не очень-то понравилось, он пришел к выводу, что гораздо приятнее служить правительству, и предложил влиятельному тори, министру Роберту Харди проект организации всеобъемлющей шпионской сети для борьбы с врагами как внутри Англии, так и за ее пределами. Вскоре он уже создал боевую сеть шпионов в юго-восточной Англии, ездил по всей стране под чужими фамилиями, беседуя с рыбаками, интересовался рыбным промыслом, купцам говорил, что намерен завести стеклодувное предприятие, льняное или шерстяное производство, с пасторами рассуждал о переводах библейских псалмов, среди ученых мужей выдавал себя за историка. «Сэр, — писал он Роберту Харди, — мои шпионы и получающие от меня плату люди находятся повсюду. Признаюсь, здесь самое простое дело нанять человека для того, чтобы он предал своих друзей».
Совсем недалеко от могилы Дефо — Уильям Блейк, прекрасный художник и поэт, тоже влипший в историю с секретными службами, ибо полицейскому не понравилось, как он отвечал на вопросы. Он даже пригрозил Блейку обыском и арестом, если тот продолжит делать схему местности для передачи врагу (так он называл пейзажи, которые писал художник).
— Ты все бормочешь о каких-то придурках? А что же ты забыл о полковнике Лоуренсе? Помнишь, как его взяли в плен турки и чуть не изнасиловали?
Легенда о легенде
Еще бы! Все это он описал в своей книге, сначала он пытался контролировать себя и даже считал удары плетью, однако вскоре потерял счет. Били его нещадно и долго, спина уже превратилась в кровавое месиво, сначала он молчал, но потом не выдержал, стал кричать и стонать, больше всего на свете он боялся, что вымолвит хоть одно слово по-английски. Вскоре он потерял сознание, и только это спасло его от изнасилования: мучители смилостивились и отправили его в госпиталь…
Счастливое детство, интеллигентная семья, шуршащие фолианты в библиотеке, Оксфордский университет, где он увлекся историей крестовых походов, археологией и историей военного искусства. Впервые он чуть не погиб, когда в юности осваивал Арабский Восток и в одиночестве пустился в путешествие, не скрывая, что он англичанин. В Сирии на него напали, когда, уже в совершенстве зная несколько арабских диалектов, он бродил от деревни к деревне, заручившись письмом от турецких властей и рассчитывая на гостеприимство арабов, обычаи и традиции которых он жадно изучал. Затем дипломная работа «Влияние крестовых походов на военную архитектуру
Европы в средние века», археологические экспедиции в разные точки Арабского Востока — он уже привык ходить в белом одеянии и даже выдавать себя за местного жителя: в тех районах проживало много этнических групп, не совсем чисто говорящих по-арабски. Там он научился пить воду как арабы, пить, пока выдерживает живот, и потом много часов идти по раскаленной пустыни, где не виднелось ни одного колодца, ни одного оазиса. Он совершенно не употреблял алкоголь, пищу брал руками, с улыбкой прикидывая, как будут реагировать его друзья в Лондоне, увидев, что он отвык от ножа и вилки.
Когда грянула Первая мировая война, Лоуренсу было двадцать шесть, и он готовил в Оксфорде книгу о своей экспедиции на Синай. Тут же, по рекомендации одного славного полковника, он обратился в военное министерство, был зачислен в разведку и отправлен в резидентуру в Каире — центр шпионской деятельности против Оттоманской империи, поддерживавшей Германию в борьбе с Антантой.
Именно в это время и осенила Лоуренса идея использования арабских племен, разбросанных по территории Оттоманской империи, в борьбе с турками и немцами. Но как завоевать доверие арабов, недоверчивых по натуре, вероломных и живущих совсем по другим законам? Разве арабы поверят «нечистым» европейцам, которые издревле рассматривались не иначе как поработители? В белом халате, сидя на верблюде, он появился в октябре 1916 года в Хейязе, где очаровал всех трех сыновей короля Хусейна и особенно шейха Фейсала, командовавшего войском в шесть тысяч человек. Фейсалу понравилось уважение Лоуренса к мусульманским традициям, его смелость.
Правда, арабы европейцев не признавали, и Фейсал попросил Лоуренса носить только арабскую одежду. Могут ли арабы надеяться на англичан? Не получится ли так, что после разгрома Оттоманской империи и Германии в этом регионе появится новый хозяин — Англия? Лоуренс был романтичен и категоричен: Англия борется за свободу арабов, Англия — свободная страна, которая не может навязывать свое владычество…[93]
Шейх Фейсал учил Лоуренса арабским обычаям и традициям, хотя англичанин был первоклассным арабистом, досконально разбирался в тончайших взаимоотношениях арабских племен и написал позднее кодекс поведения в арабской среде, своего рода катехизис. «Вы должны знать все о вождях племени: их семьи, кланы, друзей и врагов, их колодцы, холмы и дороги. Для этого нужны уши и информация. Не задавайте вопросов. Пусть они говорят на своем арабском диалекте, а не на вашем. Пока вы не поймете их намеков, избегайте разговора, иначе наломаете дров. Старайтесь завоевать доверие вождя. Укрепляйте его престиж прежде, чем это сделают другие. Никогда не отвергайте выдвинутые им планы; добейтесь того, чтобы они сначала попадали к вам. Всегда их одобряйте, а после восхваления незаметно изменяйте, делая это так, чтобы предложения исходили от него, пока наконец они не совпадут с вашим мнением».
Лоуренс фактически стал советником Фейсала, держался в тени, но шейх не принимал ни одного решения без его совета. Деятельность Лоуренса разнообразна: он наладил поставки арабам английского оружия, постоянно вел переговоры с вождями, склонными поддержать англичан против турок, сколотил мощное арабское партизанское движение. Консультировал английское командование, постоянно участвовал в вылазках для взрывов мостов и железнодорожных составов, — все это связано с изнурительными переходами по Аравийской пустыне на верблюдах, груженных взрывчаткой, нередко без капли воды в течение нескольких суток — турки минировали и отравляли колодцы, — попадал он и в засады, участвовал в непосредственных схватках с неприятелем. О Лоуренсе быстро пронюхали турецкие лазутчики, за его голову турки давали го тысяч фунтов стерлингов, по тем временам целое состояние.
Полковник Лоуренс проявил себя не только как разведчик, дипломат и мужественный боец, но и как военачальник. Арабские партизаны, которых он объединил в разных точках, и войска друга Фейсала одерживали победу за победой. В конце 1917 года арабское разноперое войско (многие, по обычаю, сдирали туники с убитых турок) фактически стало правым флангом английской армии. Последняя под командованием генерала Алленби захватила Иерусалим, взяла под контроль Трансиорданию и овладела Дамаском. Шейх Фейсал стал арабским правителем города и всей территории к востоку от реки Иордан.
У Лоуренса холодный ум сочетался с жестокостью: однажды был тяжело ранен арабский друг полковника, он стонал и кричал, привлекая внимание к участникам тайного рейда. Лоуренс вынул пистолет и прострелил ему голову. Впрочем, такое случалось не впервые: незадолго до этого во время движения отряда один мавр убил бедуина, что грозило распадом всего отряда на враждующие группки. Лоуренс, признанный арбитр, собственноручно и без всякого суда застрелил мавра и навел порядок в отряде.
