Надо сказать, что корейцам свойственна удивительная любовь к детям, которая проявляется буквально во всем. На фоне всеобщей бедности дети, особенно маленькие, были довольно прилично одеты, и даже в трущобах детские сады были заботливо ухожены и оборудованы. Забавно видеть, какая суета начиналась в метро всякий раз, когда в вагон входила женщина с маленьким ребенком. Ей тут же уступали место, а малыш становится центром всеобщего восторженного внимания. Все соседи усаживали его, поправляли одежонку, разговаривали с ним или угощали чем-то вкусненьким. Дети - любимая тема разговоров, и самый неприступный или недоброжелательный кореец буквально тает, когда задаешь ему вопрос о его детях или внуках.
Много было в городе студентов в традиционной зеленоватой форме: девушки - в сарафанах и кофтах, юноши - в костюмах и кепках. Ношение формы на занятия - обязательно. В те времена корейской столице располагалось полотора десятка высших учебных заведений: университет Ким Ир Сена, политехнический институт имени Ким Чхэка, педагогический институт, агрономический институт, строительный институт, институт легкой промышленности, железнодорожный институт, медицинский институт, институт иностранных языков, институт международных отношений, институт искусств, институт театра и кинематографии, консерватория (список, возможно, неполон).
Вообще в системе высшего образования КНДР столичные вузы занимают особое место. Даже право попытать счастья на экзаменах в пхеньянский вуз предоставляется далеко не каждому выпускнику средней школы. Кореец ведь не может сам, по своему желанию, уехать за пределы родного уезда, для этого необходимо специальное разрешение властей. Только лучшие выпускники провинциальных школ могут получить необходимое направление, разрешающее прибыть в Пхеньян и сдавать там экзамены, в то время как худшие должны довольствоваться провинциальными вузами или техникумами, а большинство производством. Только несколько процентов выпускников получают право на то, чтобы поехать сдавать экзамены в Пхеньян (разумеется, только небольшая их часть поступает в какой-либо пхеньянский вуз). При выдаче разрешения обращали внимание не только на академические достижения, но и на "чистоту социального происхождения". играли роль и связи родителей (двое знакомых студентов откровенно сказали мне, что они попали в Университет Ким Ир Сена благодаря тому, что их отцы - высокопоставленные чиновники - "могут все"). Впрочем, большинство студентов составляют те, кто попал в вуз, уже пройдя через многолетнюю службу в армии, в весьма солидном возрасте.
Среди прохожих было очень много военных, часто по улицам проходили строем целые подразделения, порою в полевой форме и при оружии. Военные работали на многих стройках в городе, казармы их часто встречались на окраинах города. Вообще армия в Пхеньяне чувствовалась всюду. На улицах постоянно встречались патрули, вооруженные автоматами. На окраинах города едва ли не на каждой сопке располагались локаторы, зенитные батареи (кстати, их расчеты часто состояли из студентов, проходивших таким образом практику как будущие офицеры запаса). Как ни странно, но никаких заборов у военных частей не было, так что во время прогулок по городу я раза два даже забредал на их территории и буквально гулял под стволами орудий. Разумеется, чувствовал я себя достаточно напряжено, ожидая, что меня вот-вот заарестуют и мне придется пускаться в тяжелые и неприятные объяснения, но, к моему удивлению, все обошлось благополучно. Сказать, что на меня не обратили внимания, я не могу, так как на любого иностранца в Пхеньяне обращают внимание, однако мое присутствие практически в расположении воинской части ни у кого никаких эмоций не вызвало. Более того, как-то, заблудившись на восточной окраине города, я оказался в расположении зенитной батареи, ничем не огороженной, и попросил первого встречного сержанта объяснить, как же мне вернуться в центр. Он ничуть не удивился и очень вежливо и толково помог мне добраться до ближайшей троллейбусной остановки.
Среди людей в военной форме заметную часть составляли женщины, которых среди военнослужащих, кажется, процентов 20. Считается, что они служат в армии добровольно, однако фактически они тоже призываются на службу, но выборочно, по решению военкоматов. Формально срок службы в армии составлял 3 года 6 месяцев, но на деле демобилизацию всегда откладывают на несколько лет. Сколько в действительности служат в корейской армии - не знаю, судя по всему продолжительность службы зависит от многих обстоятельств, но в любом случае она весьма велика. По крайней мере, те из живших с нами северокорейских студентов, кто служил в армии, провели там 5-7 лет. В то же самое время служба в армии в Корее рассматривается как достаточно престижное занятие: и кормежка хорошая, и одежда, и учат кое-чему, и легко вступить в партию, так что после армии деревенский парень имеет некоторые шансы попасть в город или же, вернувшись в родное село, выбиться в мелкие начальники.
Впечатление некой "военизированности" жизни и быта города усиливают учебные воздушные тревоги, которых до конца 1980-гг. устраивались 5-6 раз в год. Зрелище это для непривычного человека, действительно, выглядело впечатляющее. Вечером, в восьмом часу раздавался вой сирен и за несколько минут весь город погружался в полную темноту. На окна опускались плотные светонепроницаемые шторы, и без того скудное уличное освещение выключалось, движение - останавливалось, и лишь немногие автомобили со светомаскировочными щитками на фарах медленно ползли по темным улицам. Однако все это, скорее, было просто спектаклем: о тревоге корейцы предупреждались заранее, никаких проблем она не вызывала, и никто ее, кажется, даже особо не принимал всерьез. Ясно, что в век ракет и локаторов вся эта мишура не имела никакого реального военного значения и устраивалась лишь для еще большего нагнетания обстановки, создания ощущения некоторой нервозности. По-видимому, военная бесполезность тревог была столь очевидной, что впоследствии, после 1990 года, от них отказались.
На улицах Пхеньяна вообще часто встречались люди в форме, и не обязательно это были военные. Кроме солдат и офицеров, форму носили студенты и школьники, работники метро и общественного транспорта, бойцы военизированной охраны, железнодорожники и, конечно, полицейские. В КНДР все они имели знаки различия и звания, часто - аналогичные армейским (даже шахтеры в Северной Корее разбиты на роты и взводы и имеют воинские звания).
Особенно часто попадались на глаза люди в зеленой форменной одежде военного образца, со знаками различия, идентичными армейским. Впрочем, знаки различия носили они весьма своеобразно - не в виде погон, и не в петлицах, а на груди, в виде довольно больших прямоугольных брошек, на которых и изображены все необходимые звездочки и просветы. Все это члены специальной военизированной организации - "молодежных ударных отрядов". На улицах их было едва ли не больше, чем собственно военных. Они в основном работали на стройках, выполняли неквалифицированные работы на заводах. Набирали в эту организацию молодежь так же, как и в армию, служащие там юноши и девушки находились на казарменном положении, подчинялись почти армейской, строгой дисциплине и получали довольно основательную военную подготовку. В то же самое время это не военно-строительные части, "стройбат", которые тоже существуют в КНДР, а самостоятельная организация, непосредственно с самой армией не связанная, хотя и полностью милитаризованная.
