— Спасибо, — зачем-то поблагодарила ее Соня и понесла свёрток в свою комнату, пряча от мамы пылающие щеки.
Ну что ж… посмотрим. Руки мелко дрожали, сердце выдавало ритм, который не одобрили бы кардиологи. Стоило чуть надорвать бумагу, как Соня поняла, что под ней… Та самая картина из галереи.
«Ну, Моронский, ты, конечно, большой оригинал!» — проворчала она про себя. «Подумал бы хоть сначала, где ей ее хранить! Не на стену же ее вешать!»
Теперь, и в без того тесной комнатке вообще шагу ступить нельзя. Она так и не разобрала коробки и пакеты. Не могла. Они все, казалось, беззвучно вопили: верни нас, сука, туда, откуда взяла! И вообще все эти вещи — белье, обувь, сумки, наряды, смотрелись в Сониной спальне, как ворованные! Они были, как с чужого плеча. То есть, по размеру Соне подходили идеально. А по сердцу — нет. Не могла она отделаться от ощущения, что ее все ещё пытаются купить. Хотя, она давно уже сама отдала себя и совершенно безвозмездно.
Соня сочла расстояние от стены до шкафа идеальным, чтобы запихнуть картину в проем между ними. Подальше от глаз. А пакеты она уберёт завтра.
Села на край кровати. Закрыла глаза, сделала пару вдохов и выдохов. Руки потянулись к сумочке. Достала чёрную пластиковую карту, покрутила в руке.
«More.. Much more… All» было выбито на ней золотом. И больше ничего.
ММА?
Если она сейчас позвонит ему, что будет? Он позовёт ее в «Порок»? Делать то, что он скажет? А что это значит? А если он скажет: давай сегодня у меня будешь ты и ещё эта Кристина из бутика? Или любая другая девушка? Что будет?
Это будет, как ножом под рёбра! Он просто убьёт ее! Это будет самым большим разочарованием в жизни и самым худшим финалом их романа.
Соня убрала карту. Разделась, сходила в душ. Есть не стала — аппетита не было.
Почему, вдруг, возникла эта мысль? Они же заключили соглашение: никаких телок, пока они «встречаются»! Моронский же не из тех, кто разбрасывается словами, он же никогда не врет?
«Да, конечно! Сама-то веришь в эти сказки?»
Он ведь не сам от визитки отказался! А Соню сначала спросил. И только потом отказался. И сказал: не интересует. Он же не сказал, «МЕНЯ не интересует»? То есть, это, вроде как ее — Соню не интересует, а вовсе не его! Вот ведь уж вертлявый! Вывернулся! И Соню в неловкое положение не поставил, и Кристину эту не обидел. Всем угодил, профессиональный соблазнитель!
Соня чувствовала, что сходит с ума от всех этих мыслей. Ну что, в самом деле, она себя накручивает? Так же и рехнуться недолго!
Психологи советуют в минуты душевных метаний взять лист бумаги и разделить его пополам. Слева перечислить минусы ситуации, справа — плюсы. Ну, Соня лист, конечно, полосовать не стала, мысленно разделила потолок над кроватью. Долго смотрела в него, не моргая.
Нет у этой ситуации плюсов. Есть два минуса: «люблю» и «нельзя». Что скажете, психологи?
Проснувшись во вторник утром, первым делом проверила входящие на телефоне. Тишина.
Он уже сутки молчал. Позвонить самой? Ладошки стали влажные и Соня отложила телефон.
Странное дело… он трахал ее уже во всех позах, дико, страстно, грязно, а она до сих пор не могла набраться смелости и позвонить первой.
Дожила до обеда, не выпуская телефон из рук. Старалась отвлечь себя делами. Не выдержала и нажала вызов. Долго слушала гудки, пытаясь утихомирить рвавшееся из груди сердце.
— Чё, Орлова, опять кому-то в бампер въехала? — услышала она, наконец, желанный, но какой-то уставший голос.
Вот, не надо было звонить!
— А я что, по-твоему просто так позвонить не могу, — фыркнула.
— Просто так ты никогда раньше не звонила, — сказал Моронский и закашлялся.
— Ты что, заболел?
— Нормально все.
— Ну я же слышу! Ты чем лечишься? — глупый вопрос.
Макс хмыкнул.
— Полощу горло виски. Ты просто так спросила или предложить что-то хочешь?
— Хочешь, — Соня сглотнула, — я приеду?
Тишина в трубке. Она зажмурилась и закусила губу.
— Хочу!
Глава 33 (часть 1)
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
(Саундтрек к главе)
I want you to hold me
Come and lay with me
Set aside your problems with me, baby
Save your conversation for the basement (Yeah)
I want you speaking in tongues
You know what they say about thoseВы
They come together, look we’re together
You turn my sixes to nines
Big wild «6's to 9»
Двери лифта разъехались с тихим дзыньком. Макс стоял в холле босой, взъерошенный, в светло-голубых джинсовых шортах, чудом державшихся на бёдрах. Чудо это угадывалось под дорожкой коротких волос, убегающей за расстёгнутые верхние пуговицы шортов. Трусы Моронский сегодня проигнорировал. Больше ничего, кроме шарфа от Луи Витон на шее, да двух золотых колечек в ушах на нем не было. Ноги у Сони стали привычно жидкими.
— А где костюм медсестры? — изрёк Макс вместо приветствия.
— А где пижама, больной? — Соня метнула взгляд в едва прикрытый пах.
— Я простыл, а не умираю.
Они стояли в шаге друг от друга и, как будто не знали, что делать дальше. Что обычно должна делать девушка в гостях у парня Соня знала. Но, проблема-то в том, что она ему не девушка. А он ей — не парень. Они просто трахаются. Ну, то есть, «встречаются».
— Извини, сжать в приветственных объятиях не могу, руки в краске. Если только сама обнимешь? — и застыл, кривя рот в ухмылке.
К горлу подкатила волна и с мучительным спазмом откатила назад. Как же тяжело было скрывать огромное, почти болезненное желание обнять его, прижаться. Если бы не казачье упрямство…
— Вот… — она огородилась свёртком с картиной, как щитом, сделав вид, что просто не услышала последней фразы, — это у тебя будет смотреться гораздо органичнее, чем в моей хрущевке.
Ей показалось, что Макс рвано вздохнул и что-то буркнул под нос.
— Проходи, раз решила стать мне сегодня родной матерью! — он развернулся и пошёл вглубь квартиры в сторону гостиной.
Соня поставила прямоугольник у диванчика, поплелась следом, глядя в широкую рельефную спину с двумя выбитыми на ней скрещёнными мечами. Она что-то хотела как раз спросить про эту картинку, но застыла. Оказывается, она прервала творческий процесс.
В гостиной, на низком столике в дичайшем беспорядке валялись тюбики с краской, испачканные тряпки, кисти, шпатели, палитры. Недогрызанное яблоко, бутылка виски и почти полная пепельница окурков являлись центральными объектами натюрморта. Соня покачала головой, но промолчала.
На подставке вроде мольберта сохла… хм, картина. Вернее, портрет. Если можно так выразиться. По обнаженной груди в портрете угадывалась женщина, которой художник вместо головы пририсовал помятое серое ведро с глазами и оскаленным ртом. Собственную голову женщина, видимо, потеряла где-то.
— Нравится? — спросил творец шедевра.
— Обещай мне, что никогда не будешь писать мой портрет!
Макс причмокнул уголком рта.
— Портрет ещё заслужить надо!
— Вот сразу мне и скажи, как избежать столь высокой чести?
Соня повернулась к подошедшему сзади Максу и не думала, что он будет так близко. Очень близко. Они буквально столкнулись носами.
— Э… а у тебя есть лекарства какие-то? — быстро проговорила Соня, чтобы заполнить искрившую между ними паузу.
— Какие лекарства, малыш, ты же все привезла с собой, — хрипло прошептал Моронский и, обхватив ее голову вымазанными в краске пальцами, вцепился ртом в губы.
Соня начала отвечать, чувствуя, как пол поплыл под ногами. Руки Моронского загуляли по телу. Языком он во всю орудовал у неё во рту, пыхтел в неё, будто хотел накурить ее собой. Сама она не смогла остановить ладони, пустив их за край его шортов и слегка сжала крепкие горячие мужские ягодицы.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Стоп! Соня распахнула глаза. Она зачем приехала? У него ж, наверное, температура?
— П… подожди, п… постой! — промямлила, отстраняясь, пока они совсем берега не потеряли. — Давай сначала температуру тебе измерим?!
