Первый удар дю Бука был страшным по силе. Он пришелся в грудь, потому что лицо Пинто прикрыл, подняв руку и выставив локоть. Но отбить удар, как полагалось, согласно наставлениям шифу, фидалго просто не успел — тайный тамплиер ударил очень быстро. Фернан Пинто пошатнулся и едва не грохнулся на землю, но взыгравшее ретивое заставило его крепко сцепить зубы и вспомнить все, что он знал. Поэтому второй удар, уже в челюсть, фидалго пропустил мимо, отклонившись, и сам, в свою очередь, зацедил правой Андрэ дю Буку в ухо.
Удар получился так себе, — Пинто еще не успел сконцентрироваться, как следует, — но на какое-то мгновение он все-таки сбил с панталыку обрусевшего француза. Но тот очень быстро пришел в себя. Рыкнув, как лев, он бросился на Фернана Пинто с явным намерением измочалить его, вбить в землю по макушку. Однако то состояние, которое всегда предшествовало предельной концентрации, наконец даже не вошло, а робко вползло в организм фидалго, и его встречный удар, неотразимый, как молния, пришелся точно в лоб Андрэ дю Буку. Как он не упал, трудно сказать.
Видимо, не зря его долго учили воинской науке, которая гласила: повержен на землю — уже побежден. Потому что в битве в таком случае воина просто притопчут, не дадут встать даже на колени. А значит, витязь должен стоять так, будто он врос в землю корнями.
Оклемавшись, дю Бук обрушил на Фернана Пинто град ударов. Он был еще молод, а потому чересчур азартен в отличие от фидалго, немало перевидавшего на своем веку. Отбив почти все его удары и стоически выдержав те, что ему достались, Пинто вдруг слегка присел, поднырнул под бьющую руку Андрэ дю Бука и ударил навстречу вошедшему в раж юноше точно в солнечное сплетение. И не просто ударил, а вогнал кулак в живот франка на пределе концентрации всех своих физических и духовных сил.
Результат удара он мог предсказать с закрытыми глазами. Андрэ дю Бук не упал, как подрубленный, — нужно отдать ему должное: удар был просто страшный! — а всего лишь опустился на одно колено, уже мало что соображая и мучительно пытаясь вдохнуть глоток свежего воздуха. Но Фернан Пинто не дал ему прийти в себя: следующий удар, косой, сверху, точно в челюсть (кулак по привычке уже двигался к виску, и только огромным усилием воли фидалго перенаправил его на другую цель, иначе дю Бук отдал бы концы) — и молодой витязь опрокинулся на снег, где и затих в полном беспамятстве.
Следствием этой победы стало всеобщее воодушевление земщины. В ее рядах тоже были знатные кулачные бойцы, и спустя совсем короткое время земские в пух и прах разбили опричников — может, еще и потому, что в рядах недавно набранных верных псов государя была преимущественно молодежь, не искушенная в ратном труде. Запели рожки возле царского шатра, и «разгул» мигом прекратился.
Земские окружили Фернана Пинто и в восхищении хлопали его по плечам и спине — победить Андрея Дубка мог только очень сильный боец. Все это знали и отдавали дань поистине эпической победе фидалго. Он был смущен, но в душе радовался; знать, еще не всю его молодую силушку забрали годы, и умение кое-какое, похоже, осталось.
— Да ты, друг мой, не так прост, как кажешься, — весело улыбаясь, сказал Антонио де Фариа. — Не знал я за тобой таких способностей. Конечно, в абордажных боях ты никогда задних не пас, но чтобы так… Поздравляю!
Фернан Пинто не успел ответить, потому что возле царского шатра началась какая-то возня, а затем зычный голос, заглушивший праздничный шум, прокричал:
— Защиты и справедливости!
Над речкой мигом воцарилась тишина; даже воробьи, которые стайками шебаршились возле коновязи, отыскивая в соломе овсяные зернышки, прекратили чирикать.
Перед Иоанном Васильевичем стоял Андрэ дю Бук. Царь, и так недовольный поражением опричнины в «разгуле», нахмурил брови и грозно спросил:
— Кто тебе обиду нанес?
— Он! — Указующий перст дю Бука выбрал из толпы Фернана Пинто.
— Гишпанец?! — Во взгляде царя явственно проступило недоверие. — Когда и как он это сделал?
— Этот человек ударил лежачего! — запальчиво воскликнул Андрэ дю Бук. — У меня есть свидетели!
— Погоди… — Царь пальцем поманил фидалго. — Подойди сюда, Федор Даниилович. Правду ли говорит сей юноша?
Пинто обмер. Фидалго вдруг сообразил, что дю Бук прав. Ведь последний удар — добивание, как и полагалось по всем канонам китайских боевых искусств, — он нанес юноше, когда тот стоял на коленях. А согласно русским правилам кулачного боя этого делать нельзя. Но Фернан Пинто сделал это механически, совершенно бездумно.
— Правду, Ваше Величество, — не стал отпираться фидалго.
И объяснил, почему так получилось.
— Разные народы, разные обычаи… — Царь немного успокоился; видимо, ему понравился честный ответ испанца. — Что ж, коли так случилось, все равно нужно соблюдать правила «разгула». Не нами они созданы, не нам их и отменять. Но Федор Даниилович в посольском чине, он иноземец, а значит, наших правил он мог и не знать. Но в чужой монастырь со своим уставом не суйся. Поэтому я думаю, — он обратил свой взор на Андрэ дю Бука, — что можно назначить Федору Данииловичу виру[68].
— Я не согласен! — ответил обрусевший француз.
— Уж не хочешь ли ты, чтобы я казнил этого достойного человека?! Уж не хочешь ли ты рассорить меня с моим братом, королем Гишпании?! — Великий князь почернел от гнева.
Но Андрэ дю Бук не испугался. С поразительным бесстрашием глядя прямо в глаза царя, он ответил:
— Мне моя честь дороже жизни! Поэтому я прошу вашего высочайшего соизволения, государь, устроить согласно закону битву на «поле»[69]. Я хочу драться не на живот, а насмерть!
Тишина стала еще более мертвой. Царь тоже не размыкал уст. Видимо, он усиленно думал, как быть дальше. Не согласиться с юношей — значит внести разлад в свою новую надежу и опору — опричное войско, чего великому князю очень не хотелось бы. А рискнуть жизнью посла — Иоанн Васильевич конечно же понимал, что Андрей Дубок, сызмала привыкший обращаться с оружием, не оставит немолодому гишпанцу никаких шансов — значило навлечь на себя гнев всех государей Европы. Гнев не столько праведный, сколько наигранный — что им до какого-то безвестного гишпанца; но от этого Москве все равно легче не станет.
— Федор Даниилович, тебя не принуждали силой принять участие в забаве? — наконец с надеждой спросил царь.
— Нет, Ваше Величество, — твердо ответил фидалго. — Все было по моей доброй воле.
— Что ж, ежели так… — Тут великий князь тяжело вздохнул и возвысил голос: — Ежели так, быть по сему! Будет вам «поле». А там… как Господь вас рассудит. Но все должно соответствовать «Судебнику»! Бой проводить при обязательном присутствии стряпчего и поручителей с обеих сторон. По окончании поединка составить нужные бумаги, подписать всеми сторонами и поставить мою печать. Битву назначаю на завтра, после обедни!
