— Тебя не обидят, — сказал другой кэлпи и подвинулся, освобождая место рядом с собой, — ты нам нужен. Садись, ешь.
— Не прикасайся ко мне, урод, — процедил Фома сквозь зубы, сел и взял ложку обеими руками. К пальцам потихоньку возвращалась чувствительность.
Котелок поставили на плоский камень, и кэлпи, соблюдая неведомый Фоме порядок, полезли туда деревянными ложками; светлая древесина светилась в зеленом полумраке. Фоме дали такую же ложку. Он не выдержал, зачерпнул горячий отвар. Еда была неожиданно вкусная — или ему это с голоду показалось?
Зеленый часовой переливчато свистнул из ветвей. Кэлпи насторожились, побросали ложки, встали — двигались они осторожно и легко, точно звери или огромные насекомые.
— Что-то случилось? — спросил Фома небрежно, облизывая ложку. Сейчас придут наши, подумал он, и убьют этих уродов. Всех.
— Мертвые приплыли, — сказал кэлпи.
Фома пролил из ложки варево на траву.
В заросли ткнулась лодка. Мертвые кэлпи были в ней — руки сложены на груди, лица серые, точно прибрежная глина. У одного на лбу засохла темная кровь.
— Трое, — бесстрастно сказал кэлпи, стоявший рядом с Фомой. Рубаха и штаны у него были из выделанной чешуйчатой кожи — то ли рыбы, то ли змеи, а рыбка в ухе сверкала рубиновым глазом, по этому глазу Фома и отличал его. — Одного мы оставили вам.
— Так вам и надо, — Фома не хотел смотреть на мертвых, но не мог отвести глаз, — так вам и надо. Струсили, ага? Трусы, похитители детей, убийцы, подлые нелюди. Мы убьем еще, мы всех вас перебьем, мы разыщем вас на ваших островах, мы развесим вас на деревьях… — Алая волна гнева подхватила его и понесла, и сквозь звон в ушах он еле различал, как мелкая волна плещет о борта лодки мертвецов. — Только трусы берут в плен детей. Только трусы нападают исподтишка. Мой отец вас убьет. Он соберет людей и придет за мной. Он сильный. Он пальцами может согнуть железный гвоздь. Он…
Вдруг стало очень тихо. Волны еле слышно плескались о темные борта лодки.
Тот кэлпи, у которого серебряная серьга-рыбка с рубиновым глазом, сказал:
— Идем. Тебе нельзя. Смотреть нельзя.
Костер прогорел, варево в котелке подернулось жирной пленкой, но Фома все равно взялся за ложку и проглотил еще несколько кусков. Ему было стыдно, что не может удержаться, но он ничего не сумел с собой поделать.
— Ваши мертвяки сгниют. — Он опять запустил ложку в котел. — Их съедят раки. И рыбы.
— Раньше, — сказал кэлпи, — мы заворачивали наших мертвых в погребальные пелены, пропитывали смолой… клали в лодку и поджигали. Ночью. Огни плыли по воде. Огни мертвых.
— У вас кончилась смола и погребальные пелены. Так вам и надо!
— Люди научились находить нас по огням. Огни горели ночью. Высокие огни. Люди били нас с воздуха.
— Так вам и надо, — повторил Фома.
— Теперь мы пускаем лодку по воде днем. Ставим на нее такую вашу машинку. Она срабатывает, когда лодка с мертвецами далеко. Огни загораются далеко. Нас не найти. Мы учимся…
— Все равно мы вас убьем, — сказал Фома. — Вы трусы. Вы бьете в спину. Нападаете исподтишка. Вы педики, слабаки и трусы.
— Мы воевали храбро, — рубиновый глаз серебряной рыбки блеснул алой искрой, — мы стояли лицом к лицу. Против ваших ружей. Мы знали честь. Но вы превратили нас в трусов.
— Вы всегда были трусами, — сказал Фома.
— Нет, — упорствовал кэлпи, — это вы превратили нас в трусов. Лишили нас силы. Лишили чести.
— Чести нельзя лишить, ее можно только потерять. Я знаю. — Фома смотрел недавно фильм, где герой говорил так. Или похоже.
— Но вы сделали это, — настаивал кэлпи, — вы убили наших бардов… Мы стояли гордо. Мы воевали смело. Барды слагали о нас песни. И мы воевали так, чтобы песни о нас были нестыдные. Чтобы никто потом не мог петь о том, что такой-то из рода такого-то струсил. Но бардов не стало, и нам сделалось все равно.
— Потому что вы и есть трусы, — сказал Фома.
— Теперь — да.
— Так вам и надо. Так и надо вашим бардам.
— Вы не соблюдали правила войны. Бардов нельзя убивать. Они неприкосновенны. Но кто-то надоумил вас. Кто-то догадался стрелять в бардов. Охотиться на бардов. Барды не прятались. Их было легко убивать.
— Мне нет дела до ваших вонючих бардов! — сказал Фома.
— Ты — не важен, — ответил кэлпи, — барды важны.
Фома вдруг заплакал. Ему было очень стыдно, но он ничего не мог с собой поделать.
— Отпустите меня, — всхлипнул он, размазывая слезы, — пожалуйста. Что вам стоит? Скажете, что я убежал…
— Вы нашли гнездо бардов в Дельте. Вы выжгли его с воздуха, — твердил свое кэлпи. — Больше не осталось бардов. Теперь мы воюем, как вы, — подло.
— Мы не воюем подло, — возразил Фома и поскреб ложкой по дну котелка. Оказывается, он сожрал всю эту их вонючую еду. А он и не заметил.
— У вас нет правил войны, — сказал кэлпи, — у вас нет чести. Но иногда… — Он задумался. — Иногда вы поете песни. Я сам это слышал. Вы поете песни.
* * *
Когда Фоме было семь, кэлпи перебили охрану и подорвали цистерны с нефтью.
Фома проснулся посреди ночи, потому что за окном было светло. Багровый колеблющийся свет заливал комнату, простыни на постели казались красными. Далеко за домами горел огонь, что-то бухало, выла сирена, перекрывая дальние людские крики. Фома слез с кровати и подошел к окну: там, вдалеке, черные деревья, крыши домов и наблюдательные вышки четко вырисовывались на фоне яркого разноцветного пламени.
— Мама, что это?
— Отойди, — тут же сказала мама, но, не дождавшись, когда он послушается, подбежала, схватила его и оттащила от окна. — Ты можешь пораниться осколками.
— Окно разобьется? — поинтересовался Фома деловито.
— Не знаю. — Мама повернулась к отцу, который уже натягивал куртку. — Что случилось? — спросила она; голос у нее стал тоненький, как у девочки.
— Похоже, горят цистерны, — сказал отец, — цистерны с нефтью.
— Кэлпи?
— Может быть.
— Но это же совсем рядом! Как они ухитрились пробраться?
— Кэлпи не дурачки. И они гораздо хитрее, чем про них думают. Они больше не бросаются грудью на пулеметы, как раньше. А мы-то бросили все на охрану новой буровой установки! К ней-то легче подобраться — она в нескольких километрах от Территорий. А они взяли и подорвали цистерны. Завтра должен прилететь грузовоз с Суши, ну, вот…
— А если они вот так… нападут на школу или больницу?
— Зачем? — спросил отец.
— Ну… это же нелюди. Кто может знать, что у них на уме.
— Кэлпи, конечно, не люди, — согласился отец, — именно поэтому они ничего не делают просто так. Не волнуйся, они не нападут на школу. Никогда. Зачем им это?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
