– Мы снова рады видеть тебя, – мягким голосом пропело чудовище, помахивая щупальцем. – Принес что-нибудь?
Вовка отрицательно помотал головой.
– А ты там посмотри. – Щупальце уперлось в карман шорт. Звякнули монеты.
– Анд-дрей Геннадиевич… – начал Наковальников, приподнимаясь.
Вокруг спрута взлетели пузырьки, на секунду скрыв его от Вовкиных перепуганных глаз. Нахохотавшись, осьминог подполз ближе.
– Ты ошибаешься, дружок, – пробулькал он. – Мы здесь сами по себе, а они там, – он выразительно глянул вверх, – самостоятельно перебиваются.
– Ой, ну, долго еще? – возмутился тип в штиблетах, бросая прозрачный полиэтиленовый мешок на землю. Как кочаны капусты, в нем переваливались несколько отрубленных голов. Потревоженные головы открыли красные глаза, зашевелили синюшными губами.
Икнувший с перепугу, Вовка откатился подальше, оперся о какой-то плоский предмет. За ним переместился спрут.
– Что ты тянешь время? – продолжал нашептывать он. – Все уже давно решено.
– Ч-что решено?
Вовка почувствовал сзади подозрительное шевеление. Он мельком бросил взгляд через плечо и на мгновение забыл, как дышать. За его спиной был гроб, обитый желтенькой тканью с бахромой. По крышке нервно постукивал костяной рукой скелет. Весь его вид выражал крайнюю степень недовольства. На коленях у него сидела кукла в голубом платье и смотрела на Вовку злыми черными глазами.
Этот взгляд поднял Наковальникова на ноги.
– Что вы ко мне привязались? Что хотите от меня? Нате вам ваши монеты! – Рука сама опустилась в карман. Взлетели бурунчики ила, скрывая брошенные золотые. – Только отстаньте!
Он бы еще долго орал и топал ногами – так много у него накопилось за эти дни. Но спрут шевельнул щупальцем, и говорить стало трудно. Вода заволновалась, потемнела, в ней появились ручейки холодного течения, над головами собравшихся замелькали расплывчатые тени.
– Ладно, – пробормотал осьминог, отползая обратно к сундукам. – Времени мало… Монеты – это ерунда. Это то, что ты сам придумал. Мы же твой сон.
– Что? – Вовка почувствовал, что у него сейчас начнется истерика.
– Мы тебе приснились, ты испугался – и вот, пожалуйста, мы здесь. Ты решил, что все портят монеты, и вот каждый, кто с ними сталкивается, начинает тонуть. Ты испугался воды, и вот она уже сама к тебе приходит. Вспомни, как ты сам себя напугал крокодилом…
Тип в штиблетах мелко захихикал.
– А ведь никакого крокодила под кроватью быть не может! – Спрут доверительно наклонился к Вовке. – Как не могут плавать простыни и бегать по стенам глаза. Хорошо хоть Фредди Крюгера не стал бояться – слишком уж он нервный тип.
– В-вас не существует? – До Наковальникова что-то стало понемногу доходить.
– Помнишь старую страшилку? – Спрут не спеша сложил свои щупальца, усаживаясь поудобней. – Переехала семья в новую квартиру на последнем этаже и обнаружила на потолке желтое пятно. Утром пятно стало больше. Мама ушла на работу и не вернулась. На следующий день пятно снова увеличилось. Папа ушел на работу и тоже не вернулся. И вот настал вечер. Сидит мальчик дома один и дрожит, глядя на пятно. А оно растет прямо у него на глазах. Он схватил тряпку и стал его затирать. Потолок стал чистым. Утром мальчик проснулся, видит, пятно в два раза больше стало. Собрался он в школу, вышел за дверь, постоял на лестничной клетке и решил подняться на чердак, посмотреть, если ли такое же пятно там.
При упоминании чердака Вовка поежился.
– Дверь на чердак оказалась открытой, – голос осьминога стал завывающим. – Мальчик вошел! – Спрут подпрыгнул, приблизив к Наковальникову свои огромные глаза, страшно похожие на глаза Бабкиной. – А там сидит котенок и писает!!!
Тип в штиблетах заржал, опрокинулся на спину и задергал тощими ногами. Скелет на гробе довольно заухал. Кукла на его коленях мелко захихикала.
– А родители мальчика, – все тем же мрачным тоном закончил свою историю рассказчик, – стоят рядом и ругают этого котенка!
Спрут замер, наблюдая за Вовкиной реакцией.
Когда до Наковальникова дошло, что над ним просто издеваются, он надулся и обиженно засопел.
– Вы смеяться надо мной тут собрались?
Тип в штиблетах зашелся новым приступом хохота, в котором слышалось захлебывающееся кваканье. Спрут цыкнул на него, и тот отполз подальше в водоросли, но и оттуда слышались довольное подвывание и скрежет костей.
– Нет, не издеваемся. – Осьминог доверительно посмотрел в Вовкины глаза. – Мы предлагаем тебе выбрать. Либо ты остаешься с нами, с хорошо знакомыми тебе крокодилами и гробами. Или поступаешь в распоряжение старых страхов.
– Эт-то что еще такое? – Наковальников оглянулся, ожидая увидеть очередную мерзость.
– Понимаешь, в чем дело… – Спрут многозначительно повел щупальцем у себя над головой. – Люди испокон веков боялись вполне конкретных вещей. Человек утонул, значит, водяной на дно утащил или русалки защекотали. Заблудился в лесу – леший заморочил голову. Умер от удара молнии – Огненный Волк удачно в него плюнул. У бабы тесто для хлеба не подошло – домовой покуролесил. Все свои страхи люди знали и не старались выдумать новых. Но сейчас про старые страхи забыли. Ну, кто, когда пойдет купаться на речку, будет помнить о русалках и бояться их шаловливых пальчиков? Скорее скажут, что подводная лодка рядом прошла или инопланетяне залетные появились. Раньше дети друг друга пугали лешаками, а теперь гробами и черными простынями.
– А я-то тут при чем? – напомнил о себе Вовка.
– С тобой все сложно, – протянул спрут, выпуская изо рта струйку пузырьков. – У тебя была слишком непоследовательная бабушка. Ты боялся крокодила и зеленых глаз. Но зачем-то втянул в эту компанию Игошу. Ты знаешь, кто это такой?
– Чучело неповоротливое, – буркнул Наковальников, вспоминая давешнее явление.
Кукла снова мелко захихикала.
– Не только. – Спрут сердито зыркнул в сторону скелета, и смех прекратился. – Раньше верили, что если ребенок умирает при рождении, то его душа не попадает на небо, а остается на земле, превращаясь в Игошу. Он живет в доме, пакостит по мелочи – нитки путает, соли в суп подсыпает. Иногда может расшалиться – ребенка в колыбели придушить. Или еще чего… похуже.
Осьминог сделал внушительную паузу, выжидательно глядя на Вовку. Наковальников затравленно оглянулся.
– От меня-то вы чего хотите? – истерично воскликнул он.
– Здесь, в доме, где вы сейчас живете, уже многие годы идет война старых страхов с новыми. Русалка доказывает свое право на существование…
– Бабкина! – догадался Вовка.
– Она! Голубоглазая бестия! Никому покоя не дает! Страх существует, пока в него верят. А в нее верили! Не здесь. В деревне. Оттуда она и пришла сюда. Водохранилище небольшое, плавай туда-сюда сколько хочешь! Вот она и заплыла. Рыбаки-то просто так здесь тонули – кто по глупости, кто еще из-за чего. Она прознала про это и давай местных пугать, мол, ее это работа. Древние страхи сильны, могут повелевать стихиями. Ты видел, что она творит с огнем и водой! Ни одному нашему это не под силу. Но с каждым годом она слабеет – в нее верят все меньше и меньше. В деревне про нее забыли, сюда народ валом не валит. Вот она и заставила мужиков из деревни поджечь домик рыбака. Только они его не сожгли, потому что испугались хозяина с куклой, приняв его за нового демона. А что хозяин? Так, спятивший старик, живущий воспоминаниями о прошлом. Он и к парому бегает в надежде, что его дочь приедет. Но русалка еще чудит, показывает, каким этот дом может стать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
