Когда-то Сталин свои беседы с делегациями компартий старался делать прилюдными, требовал публиковать о них отчеты, рассчитывая на пропагандистский эффект. Например, 5 ноября 1927 года генсек принял у себя в кабинете представителей делегаций датской, французской, немецкой, английской, китайской, бельгийской, чехословацкой и некоторых других компартий. «Диалоги» тогда еще не были тайными. Но какими? Судите сами.
Вопрос: Почему в Советском Союзе не терпят социал-демократическую партию?
Сталин: Ее не терпят потому же, почему не терпят контрреволюционеров. Это партия открытой контрреволюции…
Вопрос: Почему нет свободы печати в СССР?
Сталин: Нет свободы печати только для буржуазии…
Вопрос: Кому принадлежит власть в СССР?
Сталин: Наша власть есть власть одного класса, власть пролетариата.
Вопрос: Почему не выпускают из тюрем меньшевиков?
Сталин: Речь идет об активных меньшевиках.
Вопрос: Как Вы думаете осуществить коллективизацию в крестьянском вопросе?
Сталин: Постепенно; мерами экономического, финансового и культурно-просветительного порядка…{412}
Сталин почти шесть (!) часов подряд демагогически отвечал на вопросы коммунистов из-за рубежа. Удивительно не то, что он так лживо отвечал. Поразительно то, что его хотели слушать, хотели быть обманутыми… Но он лгал весьма часто, ибо никто не мог так искусно пользоваться оружием Лжи, как он. На последнем своем, XIX съезде партии, за четыре с половиной месяца до смерти, Сталин заявил: «Раньше буржуазия позволяла себе либеральничать… Теперь от либерализма не осталось и следа. Нет больше так называемой «свободы личности», – права личности признаются теперь только за теми, у которых есть капитал, а все прочие граждане считаются сырым человеческим материалом…»{413}
О «правах личности» говорил человек, прекрасно знающий, что в его тюрьмах, лагерях, ссылке сейчас (именно сейчас, когда он говорил) томится 4,5 миллиона человек, абсолютное большинство которых не совершали никаких преступлений… Так что демагогические ответы коминтерновцам, выступления на съездах были неизбежной данью той лживой идее, планетарно распространенной Лениным.
Когда же Сталин встречался в самом узком кругу, он не тратил время на такую примитивную ложь, как на XIX съезде партии. Он наставлял. Учил. Инструктировал: как действовать, как лгать и снова действовать. Тотальное отчуждение личности, класса, массы от свободы, истины, исторической ответственности во время господства Сталина достигло апогея. Но он не считал свои задачи выполненными, пока весь мир не жил по его «Краткому курсу». Беседы с зарубежными коммунистическими лидерами, по большей части тайные, после войны для Сталина явились важной частью его личного влияния на распространение марксизма-ленинизма-сталинизма в мире.
Сталин несколько раз говорил членам политбюро, когда речь заходила о коммунистическом движении:
– В мире капитала есть лишь две по-настоящему сильные партии: это итальянская и французская. В известном смысле (массовости) – китайская.
Не случайно, что отношения с ними были для Сталина особыми.
…30 ноября 1947 года в Рим совпослу пошла шифрованная телеграмма – для передачи в ЦК ИКП.
«Тов. Тольятти.
На днях по просьбе Ненни состоялась встреча в Москве. Ненни информировал о положении в Италии и поставил вопросы, на которые получил ответы.
Сообщаем для сведения о содержании беседы. О единстве с коммунистами. Оно будет укрепляться. На выборах обе партии выступят единым блоком и с единым списком. Но Ненни считает преждевременным создание единой рабочей партии в Италии, так как это может оттолкнуть средние слои, а они традиционно следуют за социалистами…
Коммунисты и социалисты упустили время после ухода оккупационных войск. Больше виноваты коммунисты, не хотели создавать греческой ситуации. Мы поможем партии Ненни, в соответствии с его просьбой, бумагой по дешевой цене…
В случае взятия власти в Италии левым блоком СССР может обеспечить Италию хлебом. С углем сложнее. Может помочь Польша.
Исполнение телеграфьте.
Филиппов»{414}.
Сталин всерьез рассматривал возможность прихода коммунистов к власти (а социалисты для него были те же меньшевики – временные попутчики). Сталин укоряет Тольятти вроде бы от имени Ненни в упущенном шансе прихода к власти после вывода из Италии оккупационных сил.
В случае победы коммунистов Сталин обещает обеспечить Италию хлебом. А его страна голодает, получая по карточкам нищенские «пайки»…
Сталин любил Тольятти, если, конечно, диктатор мог вообще кого-нибудь «любить». Не случайно, что 14 октября 1952 года в своей коротенькой речи на XIX съезде партии «вождь народов» счел необходимым упомянуть имя лидера итальянских коммунистов. «Когда товарищ Торез или товарищ Тольятти заявляют, что их народы не будут воевать против народов Советского Союза (здесь речь Сталина прерывается «бурными аплодисментами»), то это есть поддержка, прежде всего – поддержка рабочих и крестьян Франции и Италии…»{415} Эти две партии и этих двух лидеров Сталин упомянул в своей последней публичной речи. В его бумагах множество материалов о делах коммунистов данных стран, велика переписка, которая велась через советские посольства и советские спецслужбы.
Через две недели после телеграммы Тольятти, 14 декабря 1947 года, Сталин принимает в ночной Москве одного из членов руководства итальянской компартии Секкья. Кремлевский диктатор в беседе с итальянцем рекомендует иметь в стране свою разведку, с помощью которой «проникать в штабы и органы противника». Надо иметь в виду, наставляет генералиссимус, что в «партии всегда есть шпионы…». Предлагает ЦК ИКП «иметь собственную охрану, такую маленькую гвардию из испытанных людей…».
Сталин инструктирует соратника Тольятти, словно речь идет о подготовке государственного переворота, подобно большевистскому в октябре 1917 года. Кремлевский хозяин подробно интересуется здоровьем П. Тольятти, состоянием его сердца. Философски, но банально изрекает:
– Сердце – это мотор. Его надо смазывать, о нем надо заботиться. Разве может самолет летать без мотора?
Посчитав, что этой сентенции о здоровье Тольятти мало, приводит еще одну: «Ленин говорил, что для того, чтобы подготовить хорошего работника, требуется 10–15 лет, а потерять его можно в 1 час. Разве можно обращаться так с человеческим материалом?»{416}
Естественно, для Сталина даже лидер – это «материал», хотя и человеческий. Но была и изюминка тайной беседы. Без видимой связи Сталин вдруг заявил:
