— Все считали, что я убила Эдмунда. И это после того, как я лечила их. Они считали меня убийцей.
— Твой характер поддерживал их в этом заблуждении, и тебе об этом известно.
Взрыва яростного отрицания не последовало, вместо этого она серьёзно ответила ему:
— Я бы не захотела жить, если бы она тебя убила.
Его сердце, казалось, сейчас разорвётся в груди. Значить так много для другого человека, знать, что сам факт твоего существования делает её счастливой, — это был исключительный и чудесный подарок.
— О, моя радость, моя дорогая, единственная любовь. Я благодарю Господа и всех святых за то, что они привели меня на турнир твоего отца и к тебе.
* * *
Прошли три недели с тех пор, как умерла Иоланда, три недели, в течение которых Джулиана снова и снова рассказывала об истинном характере этой девушки, навязчивой идее Иоланды быть с Грэем и обо всех остальных невероятных событиях, которые, тем не менее, произошли на самом деле. Её отец оказался на грани войны с графом Ювидейлом из-за смерти девушки, но Грэй успел вовремя вмешаться. А затем прибыл посланец из Стрэтфилда. Отец Грэя находился при смерти. Его присутствие было необходимо дома. Грэй не рассказывал о своей семье. В качестве единственного комментария на эту весть он прошептал себе под нос, что большую часть жизни его присутствие не требовалось, и почему, чёрт возьми, это необходимо именно сейчас. Но как бы то ни было, он уехал, убежденный доводами Артура и Люсьена о долге перед своими подданными, если не перед своей семьей.
Он оставил Имада с Джулианой.
— Я знаю тебя, моя радость. Имад в состоянии не допустить адских вспышек твоего темперамента во время моего отсутствия.
Именно Имад объяснил ей, почему Грэй, казалось, считался только со своим мнением.
— Когда хозяина обвинили в соблазнении жены своего господина, он попросил своего отца о помощи. Барон тотчас послал ему ответ. В нём говорилось, что за такое преступление он лучше сам убьёт своего сына, нежели будет жить с запятнанной репутацией. Однажды семья уже отвергла его. Хозяину не к кому было обратиться, и его господин мог сделать с ним всё, что пожелает. Хозяин говорит, что Стрэтфилды всегда причисляли себя к побеждающей стороне. Они убивают самого слабого в семье, чтобы сделать сильного ещё сильнее.
Таким образом, Грэй уехал, чтобы попрощаться с лежащим на смертном ложе отцом, который бросил его в своё время на произвол судьбы. Джулиана осталась, и чем дольше он отсутствовал, тем больше сомнений закрадывалось в её голову. Теперь, когда он вернулся в свою семью, не убедят ли его родственники и подданные жениться более выгодно? Одним из самых замечательных качеств Грэя было его внимание к тем, кто находится ниже его по положению. Благородный, великодушный Грэй мог хотеть её, но его семья, великие и всесильные Стрэтфилды — нет. Он мог не желать отказываться от неё, но его могли уговорить это сделать во благо баронства.
Шли дни, и её старые страхи поспешили вернуться, как преданные гончие к своему хозяину-охотнику. Они заползали в сердце, пробираясь в самые уязвимые места, и оставались там навсегда. Разве не была она сварливой девицей с телесным изъяном, не слишком красивой, да к тому же отнюдь не первой молодости? Она была уверена, что не удержит ни интерес, ни сердце Грэя.
Такие мысли беспокоили её даже тогда, когда замок готовился к её свадьбе. И то, что она делала те же самые приготовления чуть более года тому назад, только всё ухудшало. Когда пришло известие, что Грэй встретит её утром у деревенской церкви, в которой должно было состояться венчание, она была так взволнована, что уже почти не верила, что он сдержит слово. Мама и Бертрад только всё усугубляли своими беспрестанными советами, которые раздавали каждый раз, когда те сталкивались с Джулианой. Она пыталась избегать их, но они обычно припирали её к стенке во время примерок свадебного платья.
За день до церемонии мать нашла её стоящей на табурете, в то время как Элис расправляла шлейф её верхнего платья.
— На этот раз я ожидаю, что ты будешь вести себя как настоящая благородная леди, — сказала Хавизия, в то время как Элис подворачивала подол. Платье было сшито из изумрудного шелка, переливающегося золотой нитью, тогда как нижняя туника была фиалкового цвета. — Я была невнимательна к твоему образованию, Джулиана, но ты выслушаешь меня сейчас, иначе жених от тебя сбежит прежде, чем священник успеет завершить церемонию.
— Да что я ему такого сделала?
— Ты толкнула его в корыто. И не трудись отрицать. Я слышала этот рассказ почти ото всех в Уэллсбруке. Итак, первое, что ты должна запомнить — надо быть вежливой и покорной, ибо лишь поступая так, можно заслужить благоволение Господа и мужчины. Будь любезна со всеми: и большими, и малыми.
— Я всегда любезна.
— Не говори нелепости, — сказала мать, — и не привлекай к себе всеобщее внимание. Для тебя это трудная задача, но ты должна попытаться. Ты должна ходить подобающе, а не топать, как это у тебя обычно заведено. Смотри только вперед. Не стреляй глазами туда-сюда, не смейся, не болтай с каждым встречным. Не говори слишком много и не хвастайся. А когда пойдешь в церковь, то не спеши и не беги, но любезно приветствуй всех, кого встретишь.
Здесь вмешалась Бертрад.
— Но, мама, я думаю, гораздо важнее предостеречь её от ругани в общественном месте. И Джулиана не должна путешествовать без подобающего сопровождения, иначе она может попасть в компрометирующую ситуацию.
При этом Джулиана покраснела и всплеснула руками.
— Гром небесный!
Как только Элис закончила, Джулиана надела свое старое шерстяное платье и попыталась спастись бегством от последнего шквала советов и найти убежище в травяной комнате, но Хавизия последовала за ней.
— Так и знала, что я что-то забыла.
Джулиана вздохнула, перетирая в ступке пестиком травы.
— В это с трудом можно поверить.
— Я полагала, ты попытаешься стать любезной и благородной дамой, Джулиана.
— Я не могу, — сказала Джулиана. — Это против моей природы, мама. Ты знаешь это. Вот почему ты оставила попытки устроить мой брак. Я терпеть не могу идиотов, а в этом мире их слишком много.
— Ты должна попытаться, ради твоего лорда, или наживёшь ему врагов.
Джулиана перестала толочь и посмотрела на свою мать.
— Я не подумала об этом. М-м-м, я попытаюсь.
— Хорошо, и ещё одно.
— Только одно? Чудесно.
Хавизия сурово взглянула на неё.
— Ты должна всегда помнить, что по твоему платью судят о положении и состоянии твоего супруга. Честное слово, ты опозоришь его, если будешь продолжать носить эти обноски в заплатах и с пятнами.
