Несмотря ни на что, она держится с ним как победительница, надменная и недосягаемая королева. От ее ласковых речей голова идет кругом. Как можно в чем-то отказать ей, когда она так трогательно обнажает свою душу и взывает к его чести?! Эйслинн храбро защищает своих людей и подчиняет его своей воле.
Вулфгар потер лоб, словно прогоняя неотступные думы, которым не было конца. Однако иногда он так хотел, чтобы она…
— …чтобы он поклялся мне в верности, — вздохнула Эйслинн, глядя на огромную бледную луну, висевшую над равниной. — Если бы он только дал обет преданности и признался, что хоть немного любит меня, как я была бы счастлива! Он добр и нежен даже в своем вожделении, а я… мне выпало стать той, что зажигает огонь у него в крови. Он взял меня против воли, но я не проклинаю его за это: ведь Вулфгар — мужчина, обуреваемый желаниями. Что мне делать? Как завоевать его благосклонность, когда в объятиях моего господина я забываю обо всем? Его поцелуи лишают меня способности сопротивляться, и я, словно ивовый прутик под порывами ветра, сгибаюсь, покорная его велениям. Он использует мое тело, стремясь получить наслаждение, и никогда ничего не обещает взамен. Но мне этого мало. Верно, он не первый, кто владел мной, но ласки Вулфгара дали мне на него некоторые права. Я не уличная девка, которую можно бросить наутро, как грязную ветошь. У меня есть гордость и честь. Я не могу вечно быть его любовницей и довольствоваться лишь малыми крохами внимания.
Эйслинн сняла нижнее платье и, забравшись под шкуры, положила голову на подушку, туда, где все еще сохранился слабый запах кожи Вулфгара. Прижав подушку к груди, она словно ощутила на миг игру мощных мышц под ладонями, жар его поцелуев.
— Я хочу его, — прошептала девушка. — Не знаю, люблю ли, но хочу больше всего на свете. Однако следует призвать на помощь мудрость и здравый смысл. Я стану противиться ему сколько могу, но постараюсь не прогневать его. И когда пойму, что он неравнодушен ко мне, отдам всю свою любовь, а если ее не хватит, украду или одолжу, но Вулфгар не пожалеет о своей слабости.
Наконец-то выглянуло солнышко, и ветер разогнал тучи. Обитатели Даркенуолда уже поднялись и были заняты обычными утренними хлопотами. Эйслинн тоже встала и, позавтракав, отправилась лечить больных и раненых — таким образом ей удавалось часами избегать Гвинет и ее злобных нападок.
День уже клонился к вечеру, когда раздался крик дозорного с башни, и вскоре прибежал Керуик сообщить, что к замку приближаются всадники под флагом Вулфгара.
Помчавшись к себе, Эйслинн расчесала волосы и перевила их лентами. К пылающим щекам пришлось прижать мокрую тряпку, чтобы немного охладить их. Но сколь велико оказалось разочарование девушки, когда, войдя в зал, она увидела там только Гауэйна. Он с улыбкой направился к ней, но Гвинет, сидевшая у очага за вышиванием, окликнула юношу и велела подойти поближе. Гауэйн нерешительно посмотрел на Эйслинн, явно желая сначала поговорить с ней, но хорошие манеры взяли верх.
— Что с Вильгельмом? — встревожено осведомилась Гвинет. — Англия покорилась?
— Да, — ответил рыцарь. — Если все будет хорошо, он коронуется в день Рождества.
— Значит, Даркенуолд принадлежит нам, — облегченно вздохнула Гвинет.
— Здоров ли господин Вулфгар? — спросила Эйслинн, приближаясь к ним. — Почему не приехал сам? Уж не ранили ли его?
Голос девушки задрожал от страха. Она пытливо всматривалась в лицо юноши, словно боясь услышать подтверждение своим опасениям.
— О нет, — поспешно заверил ее Гауэйн, — он бодр и здоров.
— В таком случае почему вы приехали? — перебила Гвинет. — Должно быть, по какому-то безотлагательному делу.
— Совершенно верно, миледи, — улыбнулся Гауэйн. — Вулфгар считает дело неотложным.
— Объясните же поскорее, сэр рыцарь. Не заставляйте нас ждать, — настаивала Гвинет.
— Мне велено… привезти кое-кого, — промямлил он, вовремя вспомнив о неприязни между Эйслинн и сестрой Вулфгара.
— Привезти? Но кто же вам нужен?
Гвинет взглянула на юношу и задумчиво побарабанила пальцами по подлокотнику кресла.
— Коронация! Я угадала? Значит, Вулфгар желает представить королю свою семью? Я буду счастлива отправиться с вами, но придется сшить новый наряд, в котором приличествует предстать перед его величеством. В этой одежде даже свиней кормить стыдно!
Она пренебрежительно показала на ветхое платье, принадлежавшее ранее Эйслинн.
Рыцарь покраснел и откашлялся, смущенно поглядывая на девушку. Лучше бы он не тянул! Своей нерешительностью только все испортил!
Эйслинн не сводила взгляда с сидящей Гвинет, и Гауэйн неожиданно вспомнил, на ком видел раньше ее наряд и как восхищался грациозной фигуркой девушки, обтянутой мягкой розовато-фиолетовой тканью. В тот день Милберн застал его глазеющим на Эйслинн и долго добродушно подшучивал над его страстью к возлюбленной Вулфгара. Гауэйн присмотрелся к платью Эйслинн и был поражен его бедным видом. Дух рыцарства повелевал ему встать на защиту девушки, поскольку он немедленно догадался, что Гвинет бессовестно обобрала ее, но юноша тут же прикусил язык. Лучше не соваться в дела хозяина и предоставить ему самому все уладить. Кроме того, небезопасно вмешиваться в свару между женщинами.
Еще раз откашлявшись, Гауэйн мужественно признался:
— Миледи Гвинет, боюсь, я ввел вас в заблуждение.
— Как вы сказали?
Она вскинула голову и, перехватив взгляд Гауэйна, подозрительно прищурилась. Юноша побагровел и, тщательно выбирая слова, объяснил:
— Лорд Вулфгар послал меня за леди Эйслинн. Девице Глинн ведено сопровождать леди и прислуживать ей.
— Что?! — вскричала Гвинет, вскочив и едва не перевернув пяльцы. — Неужели Вулфгар столь беспечно относится к своему положению при дворе, что желает спать с этой тварью под носом у короля? Выставлять ее напоказ?!
Не помня себя от злости, она забегала по залу, но, увидев вошедшую Хейлан, остановилась и растянула губы в деланной улыбке:
— Вы, несомненно, ослышались, сэр Гауэйн. Наверное, он послал за другой женщиной?
— Нет, — покачал головой норманн, — нет, Вулфгар приказал мне привезти Эйслинн из Даркенуолда, и немедленно. Завтра утром мы должны выехать.
Он отвернулся от разъяренной Гвинет и, даже не заметив стоявшую с раскрытым ртом Хейлан, обратился к счастливо улыбающейся Эйслинн:
— Вы успеете собраться, мадемуазель?
— Конечно, сэр Гауэйн, — заверила девушка, радостно сверкая глазами.
Юноша на мгновение зажмурился, словно ослепленный, и с трудом перевел дыхание, когда она дружески пожала ему руку.
— У меня совсем мало вещей.
