года назад это было, когда я жила в Листондейле. Я к ней позвала мистера Брумфилда, ветеринара тамошнего, и он сделал ей укольчик! Ну, чудо, да и все тут! Через полчаса она уже щенят облизывала!
Я улыбнулся:
— Все понятно! Инъекция питуитрина. Значит, когда мистер Брумфилд ее смотрел, она должна была вот-вот родить.
— Так или не так, молодой человек, а я бы хотела, чтобы вы ей тоже укольчик сделали. Не выдержу такого ожидания.
— Извините! — Я спустил Синди на пол и встал. — Этого я сделать не могу. Сейчас не время. Будет только один вред.
Она уставилась на меня, и я подумал, что это смуглое лицо производит довольно грозное впечатление.
— Так что же, вы вообще ничего делать не станете?
— Ну… — Бывают моменты, когда ради общего спокойствия клиента следует чем-то занять, пусть даже без малейшей пользы для пациента. — Почему же? У меня в машине есть таблетки. Они помогут собачке сохранить побольше сил до родов.
— Лучше бы укольчик! Мистер Брумфилд за одну секунду управился. Чуть кольнул — и все.
— Поверьте, миссис Кух, сейчас укола делать нельзя. Так я схожу к машине за таблетками.
Ее губы сжались в тонкую линию. Я понял, что она горько во мне разочаровалась.
— Ну, если отказываетесь, значит, отказываетесь! Хорошо, давайте эти ваши таблетки. — Она помолчала. — А моя фамилия не Кух!
— Как не Кух?
— А вот так, молодой человек! — Больше она ничего говорить не стала, и я расстался с ней в некотором недоумении.
На шоссе почти рядом с моей машиной работник заводил заглохший трактор. Я окликнул его.
— Э-эй! Хозяйка этого дома говорит, что ее фамилия не Кух!
— Верно говорит. Она в большом доме кухарка. Так что вы маленечко поднапутали! — Он от души расхохотался.
Все стало ясно. Сокращенная запись в книге для вызовов, да и все прочее.
— А ее настоящая фамилия?
— Дурок! — крикнул он в ответ под рев ожившего трактора.
Странная фамилия, подумал я, извлекая из багажника безобидные витаминные таблетки, и вернулся в коттедж. Я тут же постарался загладить мою промашку, рефреном повторяя «да, миссис Дурок», «нет, миссис Дурок», но это не заставило ее оттаять. Я, как мог, убедительно сказал, что ей не надо беспокоиться, что еще несколько дней ничего случиться не может, но она явно не собиралась мне верить.
Спустившись с крыльца на дорожку, я бодро помахал и крикнул:
— До свидания, миссис Дурок! И если вас что-нибудь встревожит, сразу же мне звоните!
Она как будто не услышала.
— И почему вы меня не послушали! — простонала она. — Укольчик же такой легонький!
Милейшая дама не преминула воспользоваться моим приглашением, и я уже на следующий день был вынужден бросить все и мчаться к ней. И повторилось вчерашнее: она требовала чудотворного укольчика, после которого щенята сразу повыскакивали бы, и требовала его немедленно. Мистер Брумфилд не мямлил и не тянул время зря, как я! И на третье, и на четвертое, и на пятое утро она принуждала меня приезжать в Марстон, осматривать Синди и повторять навязшие у меня в зубах объяснения. Развязка наступила на шестой день.
В гостиной Сиреневого коттеджа темные глаза уставились на меня с тупым отчаянием.
— Я уж больше не могу, молодой человек! Говорю же вам, я умру, если с Синди что-нибудь случится! Слышите? Умру! Да как же вы не понимаете!
— Ну разумеется, я понимаю, как она вам дорога, миссис Дурок. Поверьте, я все понимаю!
— Так почему же вы ничего не хотите сделать?
Я стиснул кулаки так, что ногти вонзились в ладони.
— Но я же объяснил вам уже! Инъекция питуитрина вызывает сокращение стенок матки, а потому делать ее можно только, когда начались схватки и шейка матки открылась. Если это потребуется, я введу Синди питуитрин, но, если я сделаю укол сейчас, он может вызвать разрыв матки, стать причиной смерти… — Я умолк, потому что мне почудилось, будто в уголках губ у меня запузырилась пена.
Но, по-моему, миссис Дурок вообще меня не слышала. Уронив голову на скрещенные руки, она бормотала:
— Столько времени! Я не вынесу, не вынесу!
И я, пожалуй, не вынесу, мелькнуло у меня в голове. Пузатенькие йорк шир-терьеры врывались в мои сны, и каждое утро я встречал мысленной мольбой: ну пусть, ну пусть эти чертовы щенки уже родились!.. Я протянул руку к Синди, и она нехотя поплелась ко мне. Как ей, верно, опротивел этот чужой, который является каждое утро, тискает ее, тычет в нее пальцами. Испуганно на меня поглядывая, вся дрожа, она покорилась неизбежному.
— Миссис Дурок, — сказал я, — вы абсолютно уверены, что после даты вязки, вами названной, этот кобель больше возле Синди не появлялся?
Она сердито фыркнула.
— Вот вы меня все про это спрашиваете, ну, и мне вдруг вспомнилось, что, может, он и прибегал неделю спустя.
— Ну видите! — Я взмахнул рукой. — Была вторая вязка, и, значит, срок у нее завтра.
— Все равно бы лучше бы вы сегодня с этим кончили, вот как мистер Брумфилд… Только кольнул — и никаких больше забот!
— Но, миссис Дурок…
— И позвольте вам сказать, что моя фамилия не Дурок!
Я ухватился за спинку кресла.
— Не… Дурок?
— Нет.
— А… как?
— Дули, Дули! — Вид у нее был очень мрачный.
— Да-да, конечно… — Я, спотыкаясь, прошел по дорожке к машине и уехал. Не в самом радужном настроении.
На следующее утро из Марстона не позвонили. Мне просто не верилось. Неужели все благополучно кончилось? Но во время объезда на одной из ферм мне сообщили, что меня срочно вызывают в Сиреневый коттедж, и я похолодел. Место было отдаленное, отел очень сложный, и дело шло к четырем, когда я вылез из машины перед калиткой, такой теперь знакомой! Дверь коттеджа была открыта, и я пошел к ней по дорожке, но тут в мою ногу ударил какой-то коричневый снаряд. Синди! Но преображенная Синди — рычащий, лающий комочек ярости. Я попятился, но она впилась зубами в отворот моих брюк и повисла на нем.
Я прыгал на одной ноге, пытаясь стряхнуть ее, но тут взрыв звонкого, почти девичьего смеха заставил меня обернуться.
С порога на меня, все еще прыская от смеха, смотрела миссис Дули.
— Право слово, едва родила, как совсем другой стала. Маленькая, а как их охраняет! Мать, каких поискать! — Она с нежной любовью взирала на собачку, болтающуюся на моей ноге.
— Так, значит, щенки…
— Мне сказали, что вы там еще долго будете, ну, я и позвонила мистеру Фарнону. Он тут же приехал, и вот что я
