— Знаю, любимый. Знаю.
Даниель вошла в кабинет всего через несколько минут после того, как Хок послал за ней. Она мило улыбнулась двум Стражам и изящно опустилась в кресло.
— Надеюсь, наш разговор будет недолгим. Джеймс почти готов к выходу.
— Нам нужно выяснить несколько вопросов, — сказал Хок. — Ничего особенного. Насколько вы вникаете в дела Адаманта?
— Не очень активно. Политической кампанией занимается Стефан. У меня отсутствуют организаторские способности. Моя роль — стоять рядом с Джеймсом и улыбаться всем, кто собирается голосовать за него. Мне это вполне удается.
— А как насчет финансовой стороны? — спросила Фишер.
— Боюсь, что я не слишком сильна в арифметике. Единственное, на что я способна, — вести домашние счета. Однажды я превысила бюджет на несколько сотен дукатов, и Джеймс рассердился. Так что всеми финансами распоряжается Стефан. Это входит в его обязанности.
— Давайте поговорим о слухах, — предложил Хок.
Даниель удивленно посмотрела на него.
— Каких слухах?
— Ну как же, — пояснила Фишер. — Кому, как не вам, знать все сплетни? Слуги расскажут вам то, чего они никогда бы не рассказали Адаманту, Медлею или нам.
Даниель на мгновение задумалась и пожала плечами.
— Хорошо, но не ручаюсь за их достоверность. Стефан в последнее время был… немного рассеянным. Очевидно, у него появилась женщина, которую он очень любит, но молчит, потому что Джеймс не одобрил бы его выбора. Похоже, что дама родом из семьи консерваторов, тесно связанной с Хардкастлом. Можете себе представить, какой поднимется скандал, если все выплывет наружу.
— Как долго продолжается роман? — спросил Хок.
— Точно не знаю. Думаю, с месяц.
— Он начался после того, как кто-то начал похищать деньги?
— Да, после. Я думаю, Стефан никогда не предаст Джеймса. Он чересчур профессионален.
Хок заметил ударение на последнем слове и поднял брови.
— Мне казалось, что Адамант нанял его именно по этой причине?
— Понимаете, Стефан живет только своей работой. Он следит за своей репутацией так, как не многие женщины следят за своей. Его слово нерушимо. Более того, он работает почти круглосуточно и хочет, чтобы Джеймс поступал точно так же. Мне остается только позаботиться, чтобы они хотя бы регулярно питались. Я буду очень рада, когда эта чертова кампания кончится и мы сможем вернуться к нормальной жизни.
— Можете добавить еще что-нибудь? — спросил Хок. — Случалось ли в последнее время что-нибудь необычное?
— Вы имеете в виду что-то, кроме кровавого дождя в холле и того, что наш сад погиб за одну ночь?
Хок кивнул.
— Нет, — Даниель поднялась. — Было очень приятно побеседовать с вами, но прошу меня извинить — Джеймс ждет.
Она вышла из кабинета, не дожидаясь разрешения. Хок подождал, когда за ней закроется дверь, и взглянул на Фишер.
— Итак, у Медлея есть любовница из стана консерваторов. Это может быть важным. Не исключен шантаж.
— Но ведь похищение денег началось за несколько месяцев до того, как они стали встречаться.
— Точно не знает никто. Медлей мог встречаться с любовницей задолго до того, как об этом узнали слуги.
Фишер нахмурилась.
— Похоже, нас ожидает очередное запутанное дело.
Стефан Медлей сидел в библиотеке, глядя на книжные полки и не замечая их. Он должен был рассказать Хоку и Фишер о своей возлюбленной, но не смог. Они бы не поняли его.
Любовь — новое испытание для Медлея. Раньше его единственной страстью была работа. Он уже давно пришел к заключению, что не обладает тем, что привлекает женщин в мужчинах. Он довольно невзрачен, не занимает высокого положения и не имеет большого состояния, а выбранная им профессия едва ли привлекательна. Медлей не слишком многого ждал от жизни, только хотел, чтобы кто-то думал о нем, чтобы рядом был человек, способный наполнить его жизнь смыслом. Он мечтал иметь в жизни то, что имеют все остальные, и чего у него никогда не было.
И вот наконец он нашел свою любовь — или она нашла его — и не может отказаться от нее. Кроме любви, у него не было ничего. Не считая дружбы Джеймса… Медлей ударил кулаком по ручке кресла. Джеймс верил в него, сделал своим другом и ближайшим помощником, доверял ему, как никому другому. А он эгоистично хранит секрет, который может погубить карьеру Джеймса, если правда всплывет наружу.
Нет у него выхода. Джеймс никогда не поймет его чувств. Так уж вышло, что он, Медлей, влюбился именно в эту женщину, хотя на свете есть много других… Правда, у него не было выбора. Все произошло помимо его воли. Он всегда думал, что любовь — нечто очень благородное и романтичное. Но получилось наоборот. За одну ночь изменилась вся его жизнь.
Медлей сидел, задумавшись, пока его разум отчаянно пытался найти выход из положения, в которое он попал. Но выхода не было. Рано или поздно придется выбирать между другом и возлюбленной, — и что тогда произойдет? Сделать выбор очень трудно. Трудно разрываться между политикой и любовью.
— Это все больше и больше напоминает мне случай с Блекстоуном, — сказала Фишер. — Произойдет что-то ужасное. Меня одолевают дурные предчувствия, и вряд ли мы сможем что-либо сделать.
— Но в тот раз у нас была по крайней мере дюжина подозреваемых. А теперь приходится выбирать между двумя: женой и лучшим другом нашего подопечного. Единственная тайна, которую удалось пока раскрыть, — то, что Медлей встречается с девушкой из семьи консерваторов. Едва ли это существенный мотив для убийства и предательства. Ты согласна? — спросил Хок.
— Не смотри на меня так. Из нас двоих думаешь ты, а я выполняю черновую работу. От всяких тайн у меня болит голова.
— Хорошо. — Хок нахмурился. — Остается еще дворецкий, Вильерс. Может быть, он что-нибудь расскажет. Слуги всегда очень наблюдательны.
Фишер кисло усмехнулась.
— Вопрос в том, захочет ли он поделиться с нами своими наблюдениями. Мне сдается, что Вильерс — слуга старой школы: верный хозяину до смерти, а может быть, и после смерти. Нам повезет, если он ответит на вопрос, сколько сейчас времени.
Они молчали, когда дверь открылась и в кабинет вошел Вильерс. Он вежливо поклонился Стражам, плотно прикрыл за собой дверь — весь внимание, желание услышать, что от него требуется. Чопорная осанка дворецкого и терпеливое, строгое выражение лица создавали впечатление достоинства, которое нарушалось только смешными пучками седых волос над ушами, контрастирующими с абсолютно лысым черепом. Вильерс был одет с исключительной тщательностью и не казался бы неуместным даже в особняке Господа Бога.
