ему средний палец.
— В больницах постоянно бегают. Бывают экстренные случаи.
Приближающиеся шаги Русского походили на удары молота.
— А как же романтические поступки? Ради них люди постоянно бегают.
Кроссовки Ноа пронзительно заскрипели, когда он поскользнулся на повороте и машинально схватился за стену, едва не свалив портрет какого-то мужика — очевидно, благодетеля, в честь которого назвали отделение. Мак придержал его и подтолкнул вперед. Санитарка с тележкой вскрикнула и отпрыгнула с их пути, когда они пронеслись мимо, чуть не сбив ее с ног.
— Эй! Здесь нельзя бегать!
— У нас тут приступ романтики! — тяжело дыша, прокричал Русский.
— На четвертый, — бросил Ноа, минуя лифт — по лестнице будет быстрее. Мак недовольно скривился.
— Да ты шутишь?
Ноа начал подниматься, перемахивая сразу через две ступени. Сзади послышался шум падения и ругательства на русском. Мак с сопением пытался не отставать. На четвертом этаже Ноа распахнул дверь в залитый светом коридор и ринулся к посту медсестер.
— Алексис Карлайл, — выпалил он, опершись о стол. Дежурная застучала пальцами по клавиатуре. Ноа прикусил язык, сдерживая готовое сорваться ругательство, поняв, что опоздал еще до того, как медсестра сказала:
— Мне жаль, она на предоперационной подготовке, никаких посетителей.
У Ноа задрожали колени.
— Нет! Вы не понимаете, мне необходимо с ней увидеться!
Тут подоспел потный запыхавшийся Мак и просипел:
— Этот олень реально напортачил и теперь обязан извиниться перед ней.
Медсестра уронила челюсть на стол.
— Э-э, сожалею. Тем не менее впустить вас я не могу. Пока присядьте. — Она указала на просторный зал ожидания напротив. — Мы сообщим вам о результатах операции.
Мак схватил Ноа за локоть и отвел в сторону.
— Ладно, давай сядем.
Тут открылись двери лифта, вышел Колтон с мороженым в руке и невозмутимо подошел к друзьям.
— Прикиньте, у них тут автомат по продаже мороженого. — Все молча прожигали его взглядом. Он удивленно повел бровям. — Что, опоздали?
Ноа сжал кулаки.
— Ага, опоздали.
— Отстойно! Надо было лететь на вертолете. — Вновь повисла напряженная тишина. — Теперь-то что?
— У тебя есть доступ к вертолету? — просипел Ноа не своим голосом.
— Ну да, — опасливо протянул Колтон.
— И ты, гад, только сейчас об этом говоришь?!
— Ты же просил тебя отвезти!
Лицо Ноа, должно быть, выражало готовность к убийству, поэтому Мак встал между ними и повернулся к Колтону.
— Давай ты съешь свое мороженое вон там, — он указал на противоположный конец зала. — Или даже лучше: сходи за мороженым для Русского.
Лицо упомянутого друга просияло.
— Вкусняшка!
Когда они ушли, Мак подтолкнул Ноа к свободному стулу и сел рядом. Тот облокотился на колени и уронил лицо в ладони.
— Поверить не могу, что опоздал.
— Ничего страшного, приятель, — Мак похлопал друга по спине.
— Нет же, ты не понимаешь. Она была перед операцией совсем одна. Я обещал, что буду рядом, и не смог даже это обещание сдержать.
— Ноа?
Тот поднял голову. В зал ожидания вошли Вандерпулы в полном составе — разумеется, за исключением Эллиотта. К ним приблизилась Кэнди, улыбаясь так широко, как не полагалось улыбаться в такую рань и уж тем более не когда родные лежали на операционном столе.
— Ты здесь! Я ведь ей говорила, что ты приедешь!
Ноа вскочил.
— Ты видела Алексис?
— Да, прямо перед тем как ее забрали на подготовку.
— И как она? Напугана?
— Нет, держалась молодцом. Я уверена, она обрадуется, когда очнется после операции и увидит тебя.
— Я хочу, чтобы она увидела меня перед операцией, — простонал Ноа, проводя руками по спутанной шевелюре, и внезапно замер. Вдруг вспыхнуло воспоминание:
«Сперва посмотри на меня».
— Что такое? — встревожилась Кэнди.
Ноа покачал головой и обернулся на Мака.
— Мне нужен парикмахер.
Глава тридцать первая
Алексис почувствовала чье-то прикосновение.
Странно, ведь она плыла в полной темноте, и нечто густое и теплое окутывало конечности и мягко, умиротворяюще притупляло ощущения.
И все же… рядом с ней кто-то был. Касался ее. Разговаривал нежным голосом.
Послышался стон, и внезапно ощущение обволакивающего тепла исчезло. Алексис с трудом разлепила одно веко, затем другое, и уютная тьма сменилась холодным буйством красок. Она прищурилась и повернула голову. У кровати стояла седая медсестра и возилась с капельницей. Заметив пробуждение больной, она улыбнулась.
— Здравствуйте, Алексис. Я Нина, присматриваю за вами, пока вы отходите от наркоза.
Алексис попробовала приподняться, опираясь на матрас, но боль в боку ее остановила. Нина неодобрительно цокнула языком.
— Пока рано, милочка. — Она нажала на кнопку сбоку кровати, и верхняя часть приподнялась. — Лучше?
Алексис кивнула и сглотнула — больно. Ужасно больно.
— Все… — она вновь сглотнула. Если бы ей сказали, что боль в горле будет худшим последствием операции по донорству органа, она бы не поверила. — Все закончилось?
Нина опять улыбнулась.
— Закончилось. Насколько сильную боль вы испытываете по шкале от одного до десяти?
Алексис с трудом сосредоточилась. Вроде больно, но состояние все еще странное, словно в тумане: сложно определить, где именно и как сильно болело.
— Ну, шесть или семь.
— Сейчас полегчает.
— Как Эллиотт? — хрипло спросила она.
— Хорошо, операция прошла успешно.
Алексис поморщилась от вспышки боли в животе.
— Что ж, дорогуша, — проворковала Нина. — Я добавила обезболивающего, сейчас станет лучше.
— Ноа… — пробормотала Алексис.
Ее вновь потянуло в темную, теплую субстанцию. Однако прежде, чем она в нее погрузилась, послышался ответ Нины:
— Он здесь, и он тебя любит.
В следующий раз Алексис проснулась в одиночной палате, рядом никого не было. На стене лежали длинные тени, белое одеяло утопало в золотом сиянии заходящего солнца. Жжение
