На пороге стоял тот самый учитель и показывал на меня пальцем. За ним толпилась дюжина солдат.
— Взять его! — воскликнул наставник юношества. — Это он!
Глава 32
— Быстро! — Жюло схватил меня за плечо. — Бежим!
Мы рванулись во внезапно расступившуюся толпу, а у двери тем временем возникла свалка, мешающая солдатам пройти. Оглянувшись через плечо, я заметил Кота, ввязавшегося в драку вместе с двумя другими из числа моих самых внимательных слушателей.
Мы проскочили за очаг, шмыгнули в дверь, почти незаметную за углом дымохода, и выбежали через кухню.
Под деревьями темнела конюшня, однако, когда мы приблизились к ней, навстречу шагнули двое солдат с пиками. Один нацелил пику мне в живот, а второй двинулся вперед, чтобы меня обезоружить.
Когда он потянулся к моему мечу, я схватил его за руку повыше локтя, развернул и толкнул на первого, да так, что оба потеряли равновесие. Жюло тем временем метнулся к конюшне. Выхватив меч, я отбил выпад пикинера, сделал шаг вперед, чтобы острие пики осталось за спиной, и ткнул его мечом в бедро.
Тут и второй солдат рванулся ко мне, но я сказал:
— Друг мой, если хочешь ещё раз увидеть, как солнце восходит, осади назад. Я с тобой не ссорился и совсем этого не желаю, но, если подойдешь ближе, проткну, как утку.
— Ну что ж… я тоже с тобой не ссорился, так что ступай себе. Я лучше позабочусь о друге.
— Благодарю. Бог тебе в помощь.
Появился Жюло с лошадьми, и я, вскочив в седло, понесся прочь по тропинке между двумя рядами тополей. Там, где через час предстояло взойти солнцу, на сером небе уже лежал лимонный отсвет.
— Жюло, — сказал я озабоченно, — тебя эта свара не касается, так что удирай в Париж и затеряйся там. У меня конь резвый, и я могу играть с ними в догонялочки, как заяц с собаками, пока не надоест.
— Ты советуешь мне бросить друга?
— Советую, — ответил я, — поскольку у меня есть, куда податься.
— Толстуха Клер с меня живьем шкуру снимет. У неё к тебе возникло чувство, ты представления не имеешь, что упустил.
— Женщины найдутся и другие, а шея у меня всего одна. Ступай теперь.
— Ты к этому слишком легко относишься, приятель. Таких разговоров, какие ты ведешь, здесь не терпят. Слишком много было вольнодумцев, и теперь даже мы, школяры, должны держать язык за зубами. Если тебя поймают, то сожгут как еретика.
— Но я же язычник!
— А кто за тебя хоть слово скажет? Тебя сожгут, солдатик, ибо здесь кругом полно таких, которым по нутру запах горелого мяса — и вовсе не по нутру дух учения Пьера Абеляра.
Поля побелели от инея; мы ехали резвой рысью, сберегая силы лошадей на случай, если понадобится удирать побыстрее. Сразу же вернуться к каравану значило бы впутать в историю моих друзей, чего мне совсем не хотелось. Однако как-то ускользнуть я должен, а когда соединюсь с ними, они уж меня припрячут. Раньше такое уже бывало, не со мной, так с другими.
— По эту сторону Мелуна есть маленькая деревушка, Толстуха Клер мне говорила. Если нам придется разделиться, пробирайся туда и спроси человека по имени Персиньи.
— Это далеко от дороги на Провен?
— Это по дороге туда.
Если я смогу встретить караван в Провене, на тамошней ярмарке, то вряд ли меня найдут. Практически исключено, что они станут искать меня в таком неподходящем месте — уж слишком мало я похож на купца.
Добрый час мы то и дело поворачивали и плутали среди ферм и тропинок. Один раз, завидев вдали группу всадников, направляющихся в город, мы поспешно укрылись в какой-то конюшне, где Жюло между делом избавил тамошних наседок от нескольких яиц.
Дневной свет озарил бурую осеннюю землю и серое небо, затянутое низкими облаками — предвестниками дождя.
Жюло в его лохмотьях колотила дрожь, да и я был одет явно не по погоде. Время от времени приходилось прятать руки под куртку, чтобы отогреть пальцы.
— Здесь поблизости есть замок, Бланди называется. Его владелец — разбойник, повадился грабить купеческие караваны; этого места нам следует избегать. Зато в Шампо имеется часовня, построенная чуть ли не во времена Хлодвига, и монахи там приветливы с проезжими. Там был настоятелем Абеляр, и они в большинстве его последователи. И тот человек, что я говорил, Персиньи, с ними дружен.
Начался мелкий дождь, затянувший небо стальной сеткой, однако мы, ссутулившись и подставив плечи дождю и холоду, спешили вперед. Нам срочно нужна крыша над головой и горячая пища, потому что у Жюло уже посинели руки, щеки втянулись и глаза запали. Он выглядел полумертвым от голода, да так оно, без сомнения, и было, ибо многие студенты едва-едва сводили концы с концами.
Монахи разбросали свои сады и виноградники по всему лесу Бри, и то здесь, то там виднелись старые крестьянские дома, лежащие в развалинах после былых стычек и междоусобиц. Леса имели печальный вид, над головой сплетались в паутину черные ветви, дорога был отмечена лужами, которые лежали поперек тракта, серые, как стальные листы…
Добравшись до очередной разрушенной фермы, мы заехали туда с тыльной стороны, чтобы не оставить следов на виду. Пересекли заросли сорняков и кустарника и, проведя лошадей шагом через пролом в стене, оказались в старинном зале, с потолка которого свисали несколько унылых летучих мышей.
Собрав сучьев, мы тщательно сложили их и развели небольшой костер, потому что не хотели настораживать прохожих видом огня или дыма.
Пламя разгорелось, мы протянули к теплу озябшие руки — двое присевших на корточки унылых бродяг, промокших до нитки и промерзших до костей, ищущих утешения в огне, как всегда искал его человек.
— Хорошее дело — огонь, — вздохнул Жюло.
— Друг бродяг. Мало найдется таких бедняков, чтоб им даже огонь был не по карману…
— Ты знал своего отца?
— Ага…
— Моя мать была крестьянской девушкой; а отец — солдат то ли в нашей армии, то ли в ещё какой… Она так никогда этого и не узнала, и откуда он был родом — тоже. «Он был человек вежливый и с красивой бородой» — вот и все, что мама могла мне про него рассказать.
— Человек, у которых нет отца, часто придает ему большее значение, чем прочие. А что толку? Прошлогодний паводок мельницу не завертит.
— Может, и так, однако без семьи человек — ничто.
— Ошибаешься. Ваша церковь дала возможность выдвинуться многим безродным, да и армия тоже.
— Там надо приспосабливаться, плясать под чужую дудку, а мне такое не по нутру.
— Будь философом. Человек вполне может пойти на компромисс, чтобы добиться цели. Жизнь уже показала, что можно в известных пределах следовать собственным наклонностям, оставаясь в лоне церкви, если делать это с должной осмотрительностью… — я улыбнулся ему. — Запомни, Жюло, даже бунтарь становится с годами старше — и иногда умнее. И вдруг обнаруживает, что то, против чего он бунтовал, теперь стало тем, что он должен защищать от новых бунтарей. Стареющие кости ноют на холоду. Ищи тепла, друг мой; будь осмотрителен, но следуй велениям собственного разума. Завоевав некоторое положение, ты приобретешь влияние. А иначе будешь колотиться о решетку, пока не выбьешься из сил, и все твои свершения ограничатся громкими словами да пустыми бреднями.
