— Ну, в том, что касается перца, я разбираюсь, — упорствует Джиллиан. — Ты кладешь слишком много.
— А я разбираюсь в том, что касается картошки, — отвечает Салли, чем, с ее точки зрения, вопрос исчерпан, особенно если они рассчитывают поспеть с обедом к трем часам.
Они прибыли накануне поздно вечером; Бен и Джиллиан расположились в мансарде, Кайли с Антонией поделили между собой комнату, которая прежде служила библиотекой; Салли поместилась на раскладушке в холодном закутке возле черного хода. Отопление в доме не работает, и потому на свет божий извлекли все перины, во всех каминах разожгли огонь и вызвали мистера Дженкинса, местного истопника, устранять неисправность. Мистеру Дженкинсу меньше всего улыбается покидать в это праздничное утро насиженное местечко в мягком кресле, и все же, так как звонить ему пошла тетушка Фрэнсис, никто не сомневался, что к полудню мистер Дженкинс явится как миленький.
Тетушки ворчат, что в доме подняли невозможную суматоху, но, когда Кайли с Антонией тискают их, чмокают в щечку и твердят, как любят их и всегда будут любить, лица тетушек расплываются в улыбку. Тетушкам рекомендовали не волноваться насчет того, что из Кембриджа к ним выехал на автобусе Скотт Моррисон, так как он едет со спальным мешком и спать будет по-походному, на полу в гостиной, — они просто не заметят его присутствия, что, кстати, относится и к двум его университетским товарищам, которых он везет с собой.
Из кошачьей оравы сейчас остался в живых один Ворон, да и тот до того одряхлел, что поднимается на ноги, лишь когда надо доплестись до плошки с кормом. Остальное время он проводит, свернувшись на персональной шелковой подушке, положенной на кухонный табурет. Один глаз у Ворона больше не открывается, здоровый же глаз устремлен в данную минуту на индейку, которая остывает на керамическом блюде в центре деревянного стола. Чувака держат в мансарде — Бен сейчас угощает его там последними морковками с огорода, — поскольку известно, что Ворону случалось хватать крольчат, зазевавшихся на капустных грядках, и сжирать их за милую душу!
— Даже и не мечтай! — сообщает коту Джиллиан, перехватив его взгляд, устремленный на индейку, но стоит ей отвернуться, как Салли отщипывает кусочек белого мяса, к которому сама не притронется ни за какие коврижки, и скармливает его старому Ворону с руки.
Тетушки привыкли заказывать себе на дом в День благодарения готовую жареную курицу из кулинарии. Один раз обошлись замороженным традиционным обедом, который оставалось лишь разогреть; в другой раз решили, что ну его, этот дурацкий праздник, и приготовили себе прекрасное тушеное мясо. То же самое собирались повторить и в этом году, но племянницы в один голос заявили, что на праздники нагрянут к ним в гости.
— Да пусть их, стряпают, — убеждает тетушка Джет сестру, которая терпеть не может, когда стучат и гремят кастрюлями да сковородками. — Для них это развлечение.
Салли, стоя у раковины, моет давилку для картофеля — ту самую, которой пользовалась еще в детстве, когда внедрила в домашний обиход диетические обеды. Ей видно из окна, как Антония и Кайли носятся по двору, прогоняя белок. На Антонии — старый свитер Скотта Моррисона, перекрашенный в черный цвет; он до того велик ей, что, когда она, пугая белок, размахивает руками, впечатление такое, будто руки в вязаных рукавах отросли у нее до колен. Кайли, обессилев от хохота, вынуждена присесть на землю. Она показывает пальцем на одного зверька, который категорически отказывается уходить, — сварливого деда, который чихвостит Антонию на беличьем языке, доказывая, что это его огород, это он с самого лета следил, как наливаются вилки капусты, за которыми они нынче пожаловали!
— Забавные девицы, — говорит Джиллиан, подходя и становясь рядом с Салли. Она настроилась было еще поспорить насчет перца, но, видя, какое у сестры лицо, отказывается от этого намерения.
— Совсем взрослые стали, — роняет Салли невыразительным голосом.
— Да уж, — фыркает Джиллиан. Девочки гоняют беличьего деда по кругу. Они с визгом обнимаются, когда зверек, вскочив внезапно на калитку, воинственно буравит их оттуда глазками. — Зрелые дамы, сразу видно!
В первых числах октября Джиллиан получила наконец известие из прокуратуры города Тусона. Больше двух месяцев сестры ждали, что-то предпримет Гэри Халлет в связи с информацией, которую предоставила ему Салли; ходили понурые и со всеми, исключая друг друга, держались отчужденно. И вот в конце концов пришло письмо — заказное, подписанное неким Арно Уильямсом. Джеймс Хокинс, писал он, погиб. Тело его обнаружили в пустыне, где он, судя по всему, на много месяцев залег на дно и, очевидно, в состоянии алкогольного опьянения угодил в им же разложенный костер, обгорев при этом до неузнаваемости. Единственной приметой, по которой удалось установить его личность, когда тело доставили в морг, был серебряный, несколько оплавленный в огне перстень, каковой он и отправляет Джиллиан установленным порядком, как и удостоверенный чек на восемьсот долларов от продажи изъятого у нее «Олдсмобиля», так как одну ее при регистрации машины Джеймс Хокинс указал в графе «Ближайшие родственники» — чем, по сути дела, не слишком погрешил против действительности.
— Гэри Халлета работа, — без колебаний объявила Джиллиан. — Надел кольцо на палец какому-то неопознанному покойнику. Ты понимаешь, надеюсь, о чем это свидетельствует?
— Просто хотел, чтобы все совершилось по справедливости, что и произошло.
— Просто попался со всеми потрохами в твои сети! — Джиллиан, судя по всему, была не в состоянии оставить эту тему. — А ты — в его!
— Перестань, слышишь? — сказала Салли.
Она отказывалась думать о Гэри! Категорически! Пришлось потереть себе грудь там, где сердце, и, захватив двумя пальцами запястье левой руки, проверить пульс. Пусть Джиллиан говорит что хочет, а со здоровьем у нее определенно неблагополучно. Сердце бьется неровно, то частит, то замирает, и если это не симптом болезни, тогда что же?
Джиллиан, видя, какое плачевное зрелище являет собой ее сестра, в изнеможении покрутила головой.
— Ничего ты не понимаешь. Думаешь, это сердечные приступы у тебя? Да это же любовь! — выкрикнула она весело. — Вот так ее и ощущают!
— Заладила, — сказала Салли. — Не воображай, пожалуйста, будто ты все на свете знаешь, потому что, позволь тебе заметить, ты очень ошибаешься.
Однако кое-что Джиллиан все-таки знала наверняка, и потому в первую же субботу они с Беном Фраем поженились. То была скромная церемония в городской ратуше — новобрачные не обменивались кольцами, зато прямо у стола в зале регистрации обменялись таким долгим поцелуем, что им вежливо предложили выйти. На этот раз Джиллиан воспринимает замужество по-иному.
