Тот, что стоял наверху, спрыгнул вниз, второй поднялся с четверенек. Они снова взяли в руки копья, как раз когда последние оставшиеся в живых несколько их товарищей отступили к ним, в воду. А потом ниолийцы навалились на них. Пруд из зеленого стал красным – нагианцы упали, пронзенные четырьмя или пятью пиками одновременно.
Джулиан вздрогнул и отвернулся. Лицо Урсулы застыло в болезненной гримасе. Он торопливо обвел взглядом зрителей на стенах, надеясь увидеть рыжую шевелюру Домми – того нигде не было. Он снова посмотрел вниз, на кричавших и скачущих от восторга победителей, и снова ощутил загривком знакомый холодок близкой смерти. Мирные паломники будут следующими: бойня у пристани показала, что кто-то распорядился вырезать всех.
– Мне кажется, нам пора убираться отсюда к черту. Для Освободителя спектакль окончен.
– Подожди! – сказала она.
Экзетер добрался до своей цели – круглого отверстия футах в пятнадцати над прудом. Когда-то это было, наверное, большое окно. Он выпрямился в нем во весь рост, темный силуэт на фоне солнца. Он стоял, широко расставив ноги и раскинув руки. Ветер трепал его серую хламиду, словно пытаясь сбросить вниз обезумевшее чудовище. Он был идеальной мишенью, крестом в круге. Ниолийцы не могли не видеть его.
Офицер выкрикнул команду, и солдаты разошлись по сторонам, чтобы дать возможность своему командиру прицелиться как следует. Бросок был не из сложных, и хотя пика была слишком тяжелой, чтобы метать ее на далекое расстояние, в этом случае дальность не превышала нескольких футов. Он поднял древко и приготовился к разбегу.
– Стойте! – рявкнул Экзетер. – Посмотрите, что вы наделали, идиоты!
По замершим в ожидании солдатам пробежало волнение, словно камень упал в неподвижный пруд. Освободитель перестал вдруг быть мишенью.
– Даже Карзон запрещает убивать кающихся и паломников! Неужели никто из вас не читал Писания? Или вы забыли свою присягу? – Слова его отдавались эхом, усиленные причудливой акустикой и мощной виртуальностью. Он парил над собравшимися разгневанным ангелом. Капитан в смятении уронил пику и, открыв рот, глядел на своего обвинителя.
– Покайтесь, покайтесь! – Даже у Джулиана, громоздившегося на дальней стене, закололо кожу от мощи этого призыва, а ведь он был всего лишь наблюдателем. Экзетер бичевал улан, обрушив на них гнев за кровопролитие. Он цитировал им их же собственные заповеди: Зеленое Писание, священные слова Карзона, бога войны; Синие Писания Астины, богини воинов. Строка за строкой доказывал он грешникам, насколько велик их грех, как далеко преступили они закон. Он процитировал даже тайные клятвы культа Карзона, культа Крови и Молота. Это-то он откуда знал?
Джулиан снова покосился на Урсулу, но та, казалось, не дышала, зачарованная, как и все остальные. Ему, наверное, стоило уйти отсюда, уйти искать Домми, искать среди живых и среди мертвых, но он не мог двинуться с места. От волн харизмы и властности, исходивших от Экзетера, мутилось в голове.
– И если даже эти порочные учения осуждают ваши деяния, что должен думать о вас Единственный Истинный Бог? Неделимый, тот, чье имя не может быть произнесено? Отворите слух свой словам истины и трепещите! Вот его воля…
Почему этот идиот обращается к ниолийцам по-английски?
Нет, не так. По-джоалийски. Нет, по-рэндориански… Как бы то ни было, слушатели понимали его. На глазах у Джулиана солдаты попадали на колени, он слышал, как они всхлипывают. Он чувствовал, как и его глаза начинает пощипывать, а Экзетер все обрушивал на их головы обвинение за обвинением. Последний отряд улан, тот, что задержался в Шуджуби, вступил в арку, но и этот отряд, услышав ужасные слова Экзетера, пал на колени. Наконец анафема закончилась.
– И все же возможно прощение! Да, у вас есть еще надежда! Если вы искренне раскаетесь. Неделимый может и отвратить от вас свой гнев…
Джулиан уже достаточно насмотрелся, что делает с пришельцами мана. Но такого он еще не видел! Всего час назад – нет, гораздо меньше – Экзетер изнемогал от усталости и мог идти только за счет силы, которую черпал от своих последователей. Теперь он сиял в этом окне полуденным солнцем. Голос его гремел властностью самого Бога.
– Принимаете ли вы мой суд?
– Да! Да! Скажи нам! – воздев руки, кричали солдаты.
– Есть ли среди вас тот, кто не пролил кровь сегодня?
Шестеро или семеро человек неуверенно подняли руки. Остальные понуро стояли на коленях.
– Тогда вот каким будет ваше наказание: ступайте. Найдите своих скакунов и как можно быстрее поезжайте в Ниол. Передайте мои слова самой королеве Эльванайф. Скажите ей в лицо, как провинилась она перед народом, которому должна была стать матерью. Скажите ей, что она должна прийти сюда оплакать их могилы – пешком, босой, с распущенными волосами. Скажите ей, что только так она может надеяться спасти свою душу. Ступайте!
Полдюжины людей повскакивали на ноги и, оступаясь в песке, выбежали в арку. Остальные безропотно ждали приговора.
Освободитель превратил победоносную армию в сборище всхлипывающих грешников.
– И когда вы соберете их всех и выроете могилы…
Он приказывал остальным солдатам похоронить погибших.
Но больше всего трупов лежало прямо перед ним. Там, в маленькой грязной луже, нашли свою смерть последние из его Сотни.
Нарыв лопнул. Джулиан зажал уши руками. Горло сжималось от приступов тошноты. Чудовище! Презренный убийца! Ханжа! Пророчество предупреждало Экзетера, что в Ниолвейле должна пролиться кровь. Он предвидел эту бойню и использовал ее. Он принес в жертву своих последователей, крестьян – мужчин, женщин, детей – и своих старых боевых друзей из Нагвейла.
Вот откуда у него столько маны.
Освободитель не лучше Зэца.
Нет, хуже. Совершая человеческие жертвоприношения, Зэц по крайней мере не убивает своих друзей.
33
После заката ветер немного стих, и теперь воздух был полон болотных запахов и насекомых. Джулиан старался уйти как можно дальше от наводящей ужас виртуальности узла. Он нашел сухой древесный ствол и уселся на нем, глядя невидящими глазами на небо над Ниолволлом – сначала багрово-красное, потом угольно-черное, усеянное мириадами звезд-слезинок. До восхода зеленой луны оставалось еще несколько часов, но Иш, Кирб’л и Эльтиана давали достаточно света, чтобы видеть кипевшую на равнине деятельность. Солдаты продолжали собирать тела убитых и копать могилы. Они работали молча – черные гномы в молочно-опаловом мире, – пытаясь рвением своим снять с души кровавое бремя греха.
Т’лина с драконами отослали наверх, в холмы, чтобы бедные зверюги смогли попастись и отдохнуть немного. Утром они вернутся. Урсула осталась где-то в храме. Домми был жив и здоров.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
